Валентина Тростина (Панина)

Тряпку Марьяна держала двумя пальцами, на отлёте, как чужой носок. – Неля, вытри. Ты ближе. И тебе привычнее. Яблочный сок полз по столу к пирогу. Опрокинула его она сама, локтем, когда тянулась за телефоном, и видели это все. Был день рождения Артёма, тридцать один год, узкий круг. Пахло запечённой курицей и чесноком, в углу бубнил мультик. Аглая возила по полу пластмассового жирафа. Четыре года после развода я сидела на таких праздниках напротив женщины, к которой ушёл мой муж. Как-то я посчитала: это было уже семнадцатое общее застолье. Тряпку я не взяла, и Марьяна бросила её на край стола, поближе ко мне. – Артёмка, а что мама подарила? Шуруповёрт? – она уже разглядывала коробку у дивана. – Опять железки. Нелечка, ну кто же дарит сыну железки? Мы с Виталиком – сертификат в спа. – Мне шуруповёрт нужен, – сказал сын. – Я полки вешаю. Она засмеялась и постучала ногтями по экрану телефона. Ногти были длинные, цвета фуксии, и стук выходил сухой, как горох по стеклу. – Ты всё там же, в К

– Карин, глянь-ка. Нонка моя бывшая. В эконом сдаётся. Этот голос я узнала бы и сквозь рёв турбин. Громкий, с хрипотцой, с усмешкой, которая всегда пряталась где-то в конце фразы. Я как раз ставила чемодан на ленту у стойки сдачи багажа, и лента под ним дёрнулась, словно тоже услышала. Родион стоял через два человека от меня, в той же очереди. Поло туго обтягивало живот, а загар был такой, какого в Москве в конце сентября не бывает. Рядом – светловолосая женщина в белых кроссовках, с розовым чемоданом и телефоном в руке. Карина. Я видела её один раз, шесть лет назад, на свадебных фотографиях, которые мне зачем-то переслала общая знакомая. Четырнадцать лет я была за ним замужем. И восемь лет после развода старалась не попадаться ему на глаза. Получалось. – Паспорт, пожалуйста, – сказала девушка за стойкой. Я протянула. А Родион раскачивался с пятки на носок, как всегда, когда ему было весело, и объяснял жене так, чтобы слышала вся очередь: – Она всю жизнь так. Всё по акции, всё подешевл

«Капу запишу просто: домохозяйка. Пельмени на собственной кухне – это хобби, девочки, а не профессия», – и следом три смеющихся смайлика подряд. Я прочитала это в обед, стоя у окна своего кабинета. Внизу разгружали машину с фаршем, из открытой камеры тянуло морозом и сырым тестом, а телефон в руке тихо дзынькал: одноклассники один за другим ставили смешки под сообщением Снежаны. Снежана собирала слайд-шоу к тридцатилетию выпуска. Называлось оно «Кем мы стали», и каждый должен был прислать фото и пару строк о себе. Я прислала одну строку: «Капитолина. Живу в областном центре, у меня производство». Фотографию не отправила. Капой-пельмешкой я стала тринадцать лет назад, в феврале две тысячи тринадцатого, на вечере встречи в нашей школе. Тогда у меня был год как открытое ИП, арендованный цех на окраине и три лепщицы, которым я платила из каждой выручки, иногда раньше, чем себе. Я рассказала об этом честно и даже с гордостью. Снежана рассмеялась первой: «Так ты пельмени лепишь? Дома, что ли