Елена Дробыш

- Тимур, аккуратнее ставь, левый угол коробки совсем промок, пока ты её по лужам тащил, - сказала я, перехватывая полотенце и отступая вглубь прихожей. Тимур тяжело вздохнул, поставил тяжелый картонный короб на паркет и выпрямился во весь рост. Широкоплечий, с густой копной темных волос и резкими, взрослыми не по годам глазами. В этот момент он выглядел хозяином дома, а не гостем, который через две недели должен жениться на моей единственной дочери. Из комнаты выглянула Алина. Она держала в руках глянцевый каталог свадебных платьев и с лёгким раздражением посмотрела на жениха. - Мам, с чего он вдруг так расстарался? - спросила она, переведя взгляд на меня. - Третий день ездит по строительным гипермаркетам, выбирает тебе детскую кроватку. Это ты его попросила? - Нет, что ты, - я поспешно отвернулась к раковине, чувствуя, как внутри всё сжимается от липкого страха. - Он сам. Наверное, просто хочет помочь. Алина фыркнула, махнула каталогом и скрылась в своей комнате, хлопнув дверью. А Тим

- Семь тысяч рублей. На каждого. Он просит суд установить твердую сумму алиментов, потому что официально теперь безработный. Марина швырнула на кухонный стол распечатку судебного иска. Листок скользнул по гладкой поверхности и уперся в сахарницу. - Денис принес справку, что живет на пособие, - она усмехнулась, но лицо оставалось напряженным, как маска. - Человек, который в прошлом месяце закрыл ипотеку за новую квартиру в центре. Я взяла документ. Буквы прыгали перед глазами. В иске черным по белому значилось, что мой бывший зять, бывший руководитель направления в крупной IT-компании, требует снизить алименты на двух родных сыновей до прожиточного минимума. В соседней комнате шумели дети. Старший собирал конструктор, а младший возил машинку по полу. Обычный вечер в съемной двушке, куда Марина переехала полгода назад. - Он словно другой человек, Ксюша, - Марина отвернулась к окну. - Я иногда думаю, что его реально подменили. Или приворожили. Эта его Инна… Я не верю во всю эту чушь, но к

Ключ в замке провернулся с лязгом. Елена замерла. На кухонном столе светился экран открытого ноутбука - она как раз заканчивала редактировать очередную статью о том, как жестко отстаивать личные границы. Ирония судьбы ударила наотмашь. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Павел. Тот самый человек, который семь месяцев назад небрежно швырнул ключи на обувную полку и сбежал от кредитов и десятилетней дочери к двадцатидвухлетней любовнице. Сейчас от его былой самоуверенности не осталось и следа. Спортивная сумка съехала с плеча, расстегнутая куртка обнажала мятую футболку. Лицо было осунувшимся, серым и злым. Павел ушел семь месяцев назад. Собрал два огромных чемодана, небрежно бросил связку ключей на обувную полку и уехал строить новую, свободную жизнь с двадцатидвухлетней Кристиной. Он уходил мужчиной, которому до зубовного скрежета надоел быт, постоянная работа, кредиты и их десятилетняя дочь Аня. - Что ты здесь делаешь? - Елена шагнула вперед, машинально загораживая проход. - Воз

– Мам, а она кислая! Звонкий голос ребенка раздавался со стороны моей дачи. Я бросила сумку с продуктами на ступени веранды и бегом пустилась на участок. На грядке с элитной сортовой клубникой «Азия» топтались соседские Даня и Соня, в грязных кроссовках прямо по моему новенькому черному агроволокну. Пятнадцать тысяч рублей ушло этой весной только на рассаду из питомника и специальную доставку. Плюс мешки с торфом, плюс установка капельного полива. Я возилась с этими кустами с марта, накрывала пленкой от утренних заморозков, берегла каждый цветонос. – Вы что тут делаете? – Я шагнула к ним. Дети даже не вздрогнули. Семилетняя Соня, вытирая перемазанный клубникой рот тыльной стороной ладони, потянулась за следующей ягодой. Крупной, глянцевой, идеальной формы, которую я приметила еще в прошлые выходные и специально оставила дозревать на солнце. – Ой, Нин, ну что ты ругаешься с порога! Оксана вынырнула из-за угла своей облезлой бытовки. Соседка. Тридцать пять лет, вечная небрежная гулька н