Свернуть поиск
Хранитель забытых воспоминаний
Арсений Кольцов слышал всё. Это было его профессией и его проклятием. Двадцать лет он работал звукорежиссёром на радиостанции и различал в эфире то, чего не слышал никто: гул старого кондиционера за стеной студии, лёгкий присвист в голосе ведущей, означавший, что она простужена или плакала перед эфиром, щелчок чужого кольца о микрофонную стойку. Коллеги называли его «Ухо». Говорили, что он может по звуку шагов в коридоре определить, кто идёт и в каком настроении. Он и правда мог. Одного он не слышал: что происходит в его собственном доме. Ему было сорок четыре. Жена Наташа, сын Ваня одиннадцати лет, трёхкомнатная квартира на Соколе, машина, отпуск раз в год в Турции. Всё было ровно, аккуратно, выверено, как хорошо сведённая фонограмма. Без пиков и провалов. Только иногда Арсению казалось, что в этой фонограмме есть дыра. Короткая, в долю секунды, как выпавший кусок плёнки. Её почти не слышно. Но она есть. Например, третьего декабря. Каждый год третьего декабря Наташа брала отгул.
Показать еще
Серия рассказов: «Дела, которые не закрывают». Рассказ 2 «Квартира с одним жильцом»
Дом на Гоголевской, четырнадцать, знал своё дело. Он стоял тут с пятидесятых, пережил две волны расселения и один пожар, и с некоторых пор в нём оставалось ровно два жильца. Одну квартиру — двести двенадцатую — занимала пенсионерка Вера Андреевна, глухая на одно ухо и злая на оба. А вторая, двести одиннадцатая, восемь лет стояла опечатанной. Хозяин умер, наследников не нашлось, дом ждал сноса. Именно из двести одиннадцатой каждую ночь кто-то передвигал мебель. Вера Андреевна привыкла. Говорила об этом так, будто жаловалась на невыносимый батарейный гул: мол, опять этот шкаф в три часа поехал. Участковый писал отписки. Сантехник, вызванный по её жалобе, выпил чаю, послушал стену и уехал с бледным лицом. Призраков он не боялся, а вот то, что звук был ритмичным — скрип, пауза, скрип, пауза, будто кто-то тянул за верёвку — его напугало. Дело о пропаже, с которого всё началось, пришло к Гринько в понедельник. Женщина по фамилии Тихонова ушла из дома в пятницу и не вернулась. Телефон выключе
Показать еще
Случайная доброта
Трамвай номер три ходил по городу с тридцать девятого года. Нина Андреевна Ковалёва водила его с девяностого. За тридцать четыре года она выучила маршрут так, как другие выучивают лицо близкого человека. Знала, где на повороте у Крытого рынка вагон всегда чуть кренится вправо. Знала, на какой остановке зимой первыми замерзают стёкла. Знала, что на Солнечной, у конечной, рельсы лежат с прогибом, и если затормозить чуть раньше, вагон встанет мягко, как кошка на подоконник. Она подсчитала однажды, от скуки, в ночную смену: через её трамвай прошло больше двух миллионов человек. Два миллиона. Целый город. И ни один из них не помнил её лица. — Нина Андреевна, — диспетчер Костя Жуков даже не поднял головы от монитора, когда она вечером зашла в диспетчерскую за путевым листом. — У вас опять отставание. Вчера на Солнечной минус сорок секунд. Позавчера минус тридцать пять. Система всё видит. — Там девушка бежала, с ребёнком. — Там всегда кто-то бежит, — устало сказал Костя. Ему было тридцат
Показать еще
Серия рассказов: «Дела, которые не закрывают» Рассказ 1 «Свидетель с того берега»
Река в этом месте не шумит. Она как будто прислушивается. Гринько стоял на бетонном парапете, смотрел на воду и курил третью сигарету подряд. Внизу, у кромки, работали водолазы. Труп подняли час назад — мужчина, лет сорока, в куртке не по сезону. Утопленник. Как и тот, год назад. Как и ещё один, двумя годами раньше. Река здесь забирала людей исправно, будто по графику. Официально — несчастные случаи. Ни следов борьбы, ни свидетелей. Дело закрыто ещё до того, как его успели открыть. А потом пришла женщина. --- Она вошла в кабинет, не постучав, и положила на стол папку с детскими рисунками. Тонкая, в сером пальто, глаза сухие — она уже отплакала своё год назад. — Это мой сын рисует, — сказала она. — Младший. Ему шесть. Гринько перелистнул. Дом, река, человечек под водой — синий, с раскинутыми руками. Ничего необычного. Дети рисуют страшное, не понимая, что оно страшное. — И? — Посмотрите на дату. На обороте каждого листа — аккуратно, рукой матери — число. Все рисунки сделаны за последние
Показать еще
ПИСЬМО, КОТОРОГО НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ
Первое письмо пришло на третий день после похорон, в три часа семнадцать минут ночи. Катя не спала. Она вообще плохо спала последние три года, с тех пор как у отца случился инсульт и она переехала из своей квартиры обратно в родительскую, в комнату, где когда-то делала уроки. Три года она просыпалась от каждого звука за стеной: от кашля, от стука палки, от его хриплого, злого голоса, зовущего её так, как зовут прислугу. Теперь за стеной было тихо, а она всё равно просыпалась. Телефон на тумбочке коротко звякнул и засветился. Катя протянула руку, щурясь, ожидая очередной рассылки из аптеки или банка. *От кого: Захар Беляев (zakhar.most@mail.ru)* *Тема: Кате* Она смотрела на экран, наверное, минуту. Потом села в кровати. Потом зачем-то включила верхний свет, будто при свете буквы могли поменяться. Не поменялись. Адрес был отцовский. Он завёл его сам, лет пятнадцать назад, когда вышел на пенсию и решил, что «надо идти в ногу». «Мост» — потому что всю жизнь строил мосты. Сорок лет в
Показать еще
Новая жизнь в старом городе
Поезд до Ключевска больше не ходил. Виктор Корнеев узнал об этом на вокзале в Ярославле, у окошка кассы, где сонная женщина посмотрела на него как на человека, который спрашивает билет на пароход «Титаник». — Ключевск? Так ветку сняли. Лет десять уж. Автобусом езжайте, с автовокзала, в шесть сорок. Если пойдёт. — А может не пойти? — Может, — честно сказала кассирша. — Там народу мало ездит. Автобус пошёл. Старый «ПАЗ» с треснувшим стеклом и иконкой Николая Угодника над водителем. Кроме Виктора в нём ехали три бабушки с сумками, солдат-срочник и девочка лет десяти, которая всю дорогу рисовала пальцем на запотевшем стекле. Виктору было сорок семь лет. Он уехал из Ключевска в две тысячи втором, двадцатитрёхлетним, с рюкзаком и одной фразой, которую повторял про себя все двадцать четыре года: «Здесь ловить нечего». Тогда это была правда. Ключевский фарфоровый завод, на котором держался город, закрылся в марте. Сначала задерживали зарплату. Потом платили сервизами, и весь город торго
Показать еще
Город, в котором слышны мысли
У Павла Синицына было три маршрута. От дома до остановки, от остановки до офиса и обратно. Иногда добавлялся четвёртый, до «Пятёрочки», и тогда день считался насыщенным. Ольховск был городом, в котором ничего не происходило. Сто сорок тысяч жителей, два торговых центра, драмтеатр с вечным «Ревизором» и набережная, где летом пахло шашлыком, а зимой не пахло ничем. Павел прожил здесь все свои тридцать четыре года и иногда ловил себя на мысли, что город похож на него самого: серый, аккуратный и такой, что его не замечают, даже когда проезжают насквозь. Он работал аналитиком в страховой компании «Гарант-Плюс», в отделе урегулирования убытков, на седьмом этаже бизнес-центра «Меридиан». Его стол стоял у колонны, и колонна закрывала его от всего отдела, будто нарочно. Он считал вероятности. Вероятность того, что застрахованный «Хёндай» попадёт в ДТП. Вероятность того, что дача сгорит. Вероятность того, что человек пятидесяти лет с гипертонией доживёт до шестидесяти. Цифры ему нравились: в о
Показать еще
Человек, который всем помогал
В телефоне у Николая Шаталова было двести сорок три контакта, и почти каждый из этих людей хотя бы раз звонил ему со словами: «Коль, выручай». Он выручал. Суббота у Николая Петровича начиналась в шесть утра. Без будильника: организм за тридцать лет привык сам. В половине седьмого он уже ехал на дачу к матери, где опять встал насос. В девять лежал под «Шкодой» зятя, мужа сестры Гали, у которой «что-то стучит, Коль, глянь, а то в сервисе обдерут». В одиннадцать вместе с тремя грузчиками затаскивал на пятый этаж пианино друга Генки Рябова. Генкина дочь решила заняться музыкой, а лифта в доме не было с девяносто второго года. В два звонил брат Юрка и голосом человека, которому опять страшно не повезло, просил «перехватить до зарплаты». Юрке было сорок пять лет, и зарплаты у него не было последние пятнадцать. К вечеру Николай ехал в областной центр к сыну Максиму, собирать шкаф из «Икеи». Шкаф можно было собрать и самому, по инструкции, но Максим говорил: «Пап, у тебя руки, а у меня лапк
Показать еще
Часы, останавливающие время.
Сергей Лунёв подобрал старика в ночь на Крещение, в двадцать минут пятого. Мороз стоял такой, что у «Соляриса» скрипела подвеска, а снег под колёсами визжал, как пенопласт. Город спал. Последний заказ был до аэропорта, обратно Сергей ехал пустым и уже думал о том, как зальёт в себя горячий чай и рухнет на диван, не раздеваясь. На остановке «Хлебозавод», под мигающим фонарём, кто-то сидел. Он проехал мимо. Потом сдал назад. На скамейке сидел старик в синей фланелевой пижаме, в пальто, накинутом наспех, и в клетчатых домашних тапках на босу ногу. Сидел прямо, аккуратно сложив руки на коленях, будто ждал автобуса, который вот-вот подойдёт. — Отец, — Сергей опустил стекло. — Ты чего тут? Минус двадцать семь. — Мне на смену, — вежливо ответил старик. — Я опаздываю. Первый цех, в пять тридцать. Сергей вышел, взял его под локоть. Старик был лёгкий, как связка сухого хвороста, и совсем не сопротивлялся. Усадил его на заднее сиденье, включил печку на полную. На воротнике пальто изнутри была пр
Показать еще
Добавлено 8 фото в альбом
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
«Вдох. Выдох. История. Короткие рассказы на любой вкус: фантастика, реализм, триллеры и юмор. Идеально для чтения в дороге, в очереди или перед сном. Никакой воды — только чистый сюжет. Жмите на подписку, чтобы не пропустить новую порцию историй.»
Показать еще
Скрыть информацию
Фото из альбомов
Правая колонка