Твоя Дача

Из моего чемодана возле калитки торчала садовая перчатка. Павел прижал её крышкой, дёрнул молнию и оглянулся на дорогу. Я стояла с корзиной огурцов и смотрела, как он пытается запихнуть внутрь рукав моего платья. — Вещи наши с спальни выставил, она для сестры, — сообщил он. — Ира скоро приедет. Ей после операции по лестнице нельзя. Ты пока в летней кухне поспишь, там раскладушка. В кухне я час назад перебирала помидоры в куртке. Под дверью лежал свёрнутый половик, иначе задувало в ноги. Летом мы там обедали, но сейчас заканчивался сентябрь. Я поставила корзину на скамью и заглянула в чемодан. Платья, свитер, мои брюки. Его рубашек не было. — Наши? Тогда второй где? — Я вытащила зажатый рукав. — Или ты собрался спать в кухне без вещей? Павел взялся за ручку чемодана, хотя переносить его было некуда. В нижней спальне кроме нашей кровати стояло раскладное кресло. Он собирался ночевать на нём: вдруг сестре понадобится помощь. Большую комнату на том же этаже обещал освободить за два-три дня

В ноябре я разбирал теплицу и нашёл жестяную коробку из-под печенья. Внутри лежали огородная тетрадь за 1986 год, засохший лист помидора и пакетик с надписью «нитрофоска». Между страницами торчала фотография: на старых кухонных весах лежал огромный ребристый томат. Под снимком карандашом значилось: «812 г». На обороте отпечатался круг от стакана; чернила расплылись, а число осталось чётким и вызывающе большим. Я уже придумал заголовок про забытое советское удобрение, когда из тетради выскользнула узкая полоска бумаги. На ней стояло всего три слова: «Не повторять вслепую». Любопытство победило уборку. Я открыл июньские записи. Там всё выглядело подозрительно просто: посадка, полив, подкормка нитрофоской. Никаких дорогих препаратов, ни одной хитрой настойки. Значит, гранулы и правда делали помидоры гигантскими? Тогда я заметил две колонки. В одной значилось «обычные», в другой — «крупноплодные». Возле первых был аккуратный вес урожая с куста, возле вторых — обведённая цифра 812. Меня сл

— В пятьдесят ты никому не нужна — терпи! Я кивнула и потянула полотенце из-под Леонидова локтя. — Оставь. Я руки вытер. — Эти не наши. Он приподнял локоть. На жёлтой ткани осталось жирное пятно. Я свернула полотенце пятном внутрь и понесла в ванную. Муж прибавил громкость телевизора. Через минуту крикнул, чтобы я не занимала надолго: ему вставать рано. Второе полотенце лежало у меня на коленях, пока я говорила с Яной. На нём, возле петельки, торчал кусочек белой нитки. Я помнила, как сама срезала ярлычки, чтобы не царапались. — Одно постираю и завтра привезу, — сказала я. — Не надо завтра. Давайте когда сможете. — Я могу завтра. А насчёт комнаты… Ты не передумала? В трубке загудел сканер: Яна заканчивала смену на кассе. Она сказала, что перезвонит через десять минут. Я вышла на балкон, отодвинула коробку с Лёниными зимними ботинками. Села на низкую скамейку. Муж, проходя мимо стеклянной двери, показал пальцем на часы. Я показала на свой телефон. Он ушёл. С Яной мой сын развёлся в прош

Ноябрь на дворе. Сад вроде бы уже уснул, листья облетели, земля схватилась первым морозцем. Можно бы и выдохнуть, но у меня в это время начинается другая страда. Я хожу по участку и осматриваю каждое дерево. Поверьте, зайцы зимой — это не те милые пушистые комочки из мультиков. Это голодные, наглые и очень хитрые вредители. Когда выпадает глубокий снег, им нечего есть в лесу, и они идут к нам. Я до сих пор с содроганием вспоминаю ту весну лет семь назад. Просыпаюсь, иду в сад, а моя молодая яблонька «Белый налив» стоит голая. Кора сожрана по кругу, до самой древесины. Я тогда плакал, как ребенок. Пытался спасать, ставил мостики, замазывал глиной — не помогло. Дерево погибло. С тех пор я объявил косым настоящую войну. И, надо сказать, научился защищать свой сад так, что зайцы обходят мой участок стороной. Сегодня поделюсь тем, что реально работает, а что — пустая трата времени и нервов. Сразу отмечу, что сейчас зайцы обходят мой сад стороной. Мотать стволы в пищевую пленку - кто-то в и

Инна стояла у кухонного окна, вцепившись пальцами в край подоконника. Она закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, но это не получалось. Воздух в квартире был тяжелым, густым и пах... аммиаком, прелым сеном и помётом, от которого у нормального человека должно было свести скулы. Этот запах въелся в обои, в шторы, в одежду. Он преследовал Инну везде. — Инна, ты опять окно нараспашку открыла? — голос Галины Ивановны прозвучал из коридора. Свекровь появилась в дверях кухни, опираясь на косяк. На ней был шелковый халат в крупных цветах, а на лице застыло выражение вечной, непоколебимой правоты. — Ты мне дом выстуживаешь? Или у тебя задача — меня на больничную койку уложить? Инна медленно выдохнула, открывая глаза. Ей было двадцать восемь, она работала провизором в крупной сетевой аптеке, привыкла к точности, стерильности и адекватным людям. Но замуж она вышла за Федора, и теперь жила в этом цирке ровно четыре месяца. — Галина Ивановна, на улице плюс тридцать два, — спокойно, стараясь не повышат

В ноябре на крыльце у Марии Степановны лежали три столовые ложки, старый безмен и пустое эмалированное ведро. Летом в это ведро она набирала чёрную смородину почти до края. Сорок лет выращивает ягоды, а теперь наконец согласилась показать секрет. Я приготовил пакетик, чтобы унести домой остатки волшебного порошка. Она вынула из кармана маленький пакет гранул и поставила ведро под куст. Только вместо того, чтобы зачерпнуть удобрение, взяла безмен и прицепила его к ручке. Стрелка качнулась, показывая вес пустой посудины. — Зачем взвешивать ведро в ноябре? — Чтобы летом не рассказывать сказки, — ответила она. Я заглянул под куст. Земля была прикрыта перепревшими листьями, но ветви торчали густым частоколом. Мария Степановна достала из сарая тетрадь. На июньской странице рядом с весом ягод стояли не дозировки, а короткие черточки разного цвета. Я подумал, что это сорта. Оказалось, возраст побегов. Она показала три ветки: молодую светлую, крепкую двухлетнюю и толстую, почти чёрную, с растре

Марат переступил через фартук и встал перед Стасом. — Ещё раз бросишь в неё — я тебя отсюда выведу. Сядь. Муж отодвинул стул и сел. Ножки проехали по полу с таким скрежетом, что у меня свело зубы. Я взяла Марата за руку. Он разжал мои пальцы, поднял с пола фартук и повесил на крючок возле холодильника. — Куртку надевай. Я внизу подожду. Я улыбнулась ему вслед. Сын стоял у плиты и смотрел в кастрюлю. У Никиты на новой кухне было четыре крючка. На одном висела прихватка, на другом — Ирино кухонное полотенце с котами. Фартук занял третий. Для меня здесь уже нашлось место. Я привезла его. Ещё утром запихнула в пакет к яблокам и банке огурцов. В магазине Ира купила курицу, а я обещала показать, как запечь её целиком в незнакомой духовке. У меня получалось с первого раза. Дома я обычно готовила сразу две, про запас. В субботу сын с девушкой звали нас обмыть переезд. Они сняли двушку возле его работы. В одной комнате собирались жить, во второй Ира поставила стол: училась на последнем курсе и

Осенью яблоня наконец сбрасывает листья, и становится хорошо видно, что творится внутри кроны. Где-то ветки трутся друг о друга, где-то торчат сухие сучья, а молодая поросль растёт куда хочет. Самое время навести порядок. Но хвататься за пилу сразу после сбора яблок не стоит. Дерево ещё не готово к зиме, и ранняя обрезка может ослабить его. Лучший момент — после полного листопада, когда дерево вошло в состояние покоя. До сильных морозов должно оставаться хотя бы две-три недели. Погода нужна сухая, без дождя и сильного ветра. При температуре ниже минус 5 градусов ветки становятся хрупкими, а срезы заживают хуже. Сначала внимательно осмотрите дерево и удалите: - сухие и сломанные ветки; - больные участки с трещинами, наростами и тёмными пятнами; - ветки, которые трутся друг о друга; - волчки — длинные вертикальные побеги, растущие внутрь кроны; - поросль у основания ствола. Больные ветки не оставляйте под яблоней и не отправляйте в компост. Лучше вынести их за пределы участка и сжечь, ес

Моя свекровь, Зинаида Игнатьевна, приходит в гости так, чтобы застать меня врасплох. Не в девять вечера, когда я уже в пижаме и с маской на лице, и не в полдень воскресенья, когда мы с мужем спим после ночной смены. Нет, она выбирала самое неудобное время. Могла заявиться в семь утра в субботу, когда мы после рабочей недели только-только начали отсыпаться. Могла прийти в восемь вечера в будний день, когда я только пришла домой с работы. Каюсь, я ей не говорила «хватит». Я вообще старалась не говорить с ней лишнего. Потому что знала — любое слово она повернёт так, чтобы мне же хуже было. Зинаида Игнатьевна была мастером этого дела. Мы с Денисом два года как поженились. До этого ещё три года вместе жили. Всё как у людей. Трёхкомнатная квартира на севере Москвы, в хорошем доме, с видом на парк. Ипотеку тянем, но нормально, мы её ещё по старой программе брали, когда ставки были человеческие, так что платим разумные деньги. Денис инженер на машиностроительном заводе, я шеф-повар в ресторане

— Девять кротов за вечер! — объявил я соседу через забор. Он посмотрел на две лопаты возле теплицы, потом на меня. — Ты их чем, в очередь выстроил? На газоне торчали девять свежих земляных кучек. Я насчитал их после дождя и уже представил под участком целую подземную деревню. Утром собирался перекопать дорожку, но сосед попросил сначала показать добычу. Показывать было нечего. На клумбе валялась вывернутая луковица тюльпана, и я уже обвинял крота в испорченном цветнике. Сосед показал целое донце: крот может подрывать корни, но сами луковицы обычно грызут другие животные. Именно это и заставило нас заняться настоящими следами. Одной лопатой я срезал верхушки кучек, второй осторожно примял несколько приподнятых полос земли между ними. Возле каждой воткнул тонкую веточку. Хотелось верить, что все девять кучек означают девять зверьков, однако к вечеру поднялась только одна примятая дорожка. Остальные молчали, даже после сильного ночного дождя. И эта тишина оказалась полезнее девяти свежих