Село Харат. История и генеалогия.

Династия Журавлёвых: служение и быт сибирского священника Введение: род, вплетённый в ткань сибирских приходов Династия Журавлёвых — это не просто череда имён в метрических книгах и клировых ведомостях. Это история о том, как духовное сословие в Восточной Сибири XVIII–XIX веков жило, служило и выживало: как карьера и судьба зависели от связей, как расстояния и бездорожье делали каждый выезд на требы подвигом, а ведение документов — государственной обязанностью. Для потомков жителей Харата и Тугутуя эта династия — живая нить, соединяющая сегодняшние семьи с прошлым: их подписи стоят в книгах, где зафиксированы рождения, браки и смерти предков. Корни династии: семья дьячка Петра Журавлёва и сеть духовных связей Начало линии, которая позже станет опорой приходов Тугутуя и Харата, зафиксировано в метрических записях Уриковской Спасской церкви. Именно здесь закладывались не только семейные, но и профессиональные связи, определявшие будущее рода. 6 июля 1774 года дьячок Пётр Иванов сын Журавлёв венчался первым браком с Дарьей, дочерью священника той же церкви Ивана Попова. Эта запись — яркий пример того, как в духовном сословии строились «социальные лифты»: сын дьячка берёт в жёны дочь священника, закрепляя принадлежность к кругу духовенства и открывая перспективы для детей. Дети Петра Журавлёва рождались в окружении «соборного» круга, и это особенно хорошо видно по восприемникам: 28 декабря 1776 года родилась дочь Анисия; восприемники: соборный протодиакон Иван Журавлёв и девица Ирина, дочь священника Ивана Попова. 23 июля 1777 года Анисия умерла в младенчестве — горькая, но типичная для эпохи деталь: детская смертность была высокой, и в метриках часто встречаются такие короткие судьбы. 17 марта 1778 года родился сын Алексей — будущий священник Тугутуйской слободы. Восприемники те же: соборный протодиакон Иван Журавлёв и Ирина Попова. 1782 год: дочь Евдокия; восприемники — священник Прокопий Ларев и Параскева, дочь бывшего сторожа Матвея Шастина. Здесь уже видно расширение круга: не только «соборные» родственники, но и представители других социальных слоёв. 1783 год: дочь Ульяна; восприемники — Григорий, сын соборного священника Ивана Журавлёва, и девица Ирина Попова. Восприемники в метрических книгах — не просто формальность. В духовном сословии крёстные выступали как поручители и гаранты статуса. Участие протодиакона или сына соборного священника означало поддержку семьи, открывало перспективы для карьеры и показывало, что ребёнок с первых дней включён в профессиональную сеть духовенства. Для потомков, изучающих родословную по метрикам, эти имена — ключ к пониманию того, кто мог рекомендовать на должность, помогать в продвижении и поддерживать семью в трудные годы. Среди множества записей, фиксирующих переплетение судеб, встречается и такая: 30 января 1800 года был венчан дьячок Алексей Журавлёв из Быковской слободы (Петропавловской церкви) с девицей Степанидой, дочерью крестьянина Осипа Загоскина из Кудинской слободы, первым браком. Этот эпизод — один из штрихов широкой картины родственных и соседских связей: он показывает, что сеть контактов рода выходила за пределы исключительно внутрисословных браков и включала крестьянские семьи из соседних слобод. Такие союзы нередко укрепляли доверие прихожан и помогали выстраивать устойчивые отношения между причтом и деревнями. Путь Алексея Петровича Журавлёва: от пономаря до заштатного священника Алексей Петрович, сын дьячка Петра, прошёл типичный для духовного сословия путь, где продвижение зависело не только от образования, но и от опыта, грамотности и рекомендаций: 12 марта 1788 года: определён к Быковской Петропавловской церкви пономарем по резолюции епископа Вениамина. 23 марта 1792 года: произведён дьячком к той же церкви. 21 марта 1802 года: рукоположён во священника к Тугутуйской Петропавловской церкви. Он не учился в семинарии, но это не было редкостью: в удалённых приходах ценились практические навыки и надёжность. За заслуги Алексей Петрович был награждён наперсным крестом на Владимирской ленте «в память 1812 года» — знак признания его служения. В клировых ведомостях разных лет (1830–1838) стабильно фиксируется его семья: жена Стефанида Иосифовна (Осипова), дочери Агапия, Елена. Расхождения в формулировках и небольших деталях (например, в написании имён) — это отражение практики ведения документов: данные переписывали, правки вносили не всегда своевременно, и такие нюансы как раз и делают архивные источники живыми. К 1843 году Алексей Петрович уже числится заштатным священником: он больше не несёт полной нагрузки, но остаётся частью церковного сообщества. В исповедной росписи Тугутуйской церкви он указан вместе с женой и дочерью Еленой. Статус заштатного был экономически непростым: доходы сокращались, и устойчивость семьи зависела от помощи детей и личного хозяйства. 12 сентября 1855 года Алексей Петрович умер в возрасте 79 лет «от нутряной боли». Его служение длилось более полувека и охватило несколько приходов: Быковскую, Тугутуйскую, а через родственные и профессиональные связи — и другие церкви Иркутского уезда. Иоанн Алексеевич Журавлёв: преемственность и признание Сын Алексея Петровича, Иоанн Алексеевич, продолжил семейную традицию, но его путь был более «институциональным»: он учился в Иркутской духовной семинарии и прошёл через учительскую службу, что в XIX веке становилось всё более типичным для молодого духовенства. Его карьерный маршрут: 1831 год: уволен из низшего отделения семинарии, определён учителем в Киренское приходское училище. 7 июля 1833 года: рукоположён во диакона к Оекской Успенской церкви архиепископом Мелетием. 6 марта 1836 года: переведён к Тугутуйской Петропавловской церкви. 27 мая 1837 года: рукоположён во священника к Харатской Архангельской церкви. 16 сентября 1839 года: переведён к Тугутуйской Петропавловской церкви по резолюции архиепископа Нила. Иоанн Алексеевич не только служил, но и активно участвовал в жизни епархии: жертвовал хлеб и деньги на Иркутское духовное училище, занимался устройством церкви. За это он получал благодарности и признательность от архиерея (1841, 1844, 1848, 1850 годы). В исповедных росписях 1843 года он указан с женой Марфой Михайловой и детьми: Петром, Ольгой, Пелагией. В клировой ведомости 1851 года — уже вдовец, с детьми, сын Петр учится в духовном училище. Его биография — пример того, как в середине XIX века служение становилось более «бюрократизированным»: фиксировались резолюции, благодарности, пожертвования, и эти отметки сегодня помогают нам увидеть не только должность, но и характер служения. А в 1841 году в октябре месяце 7 дня ... получил в объявленном предписании за № 595 через Благочинного иерея Петра Родионова преподанное за особенную исправность и ревность к церкви от его Высокопреосвященства Архипастырское благословение. В 1844 году июня 5 дня за отличную исправность по церкви и письменным делам от его Высокопреосвященства через Благочинного объявлена благодарность. 1848 года за пожертвование на Иркутское Духовное училище 20 пудов ржаного молотого хлеба от его Высокопреосвященства объявлена признательность. 1850 г. апреля 7 дня за устройство церкви и старания изъявлена от его Высокопреосвященства благодарность. Быт, расстояния и труд священника: что стояло за строками метрик Для потомков важно понимать, что каждая запись в метрической книге — это результат огромного труда. За сухими формулировками скрывались реальные условия жизни и работы: Расстояния. Приходы были разбросаны на десятки вёрст. Зимой путь был быстрее по льду, летом — дольше из‑за бездорожья. Священник мог за один выезд совершить сразу несколько треб, поэтому в книгах записи часто идут «пачками» по датам. Ведение документов. Метрические книги, исповедные росписи, обыскные книги, приходно‑расходные книги — всё это велось вручную, часто при плохом освещении и в спешке. Ошибки и расхождения в возрастах — не признак небрежности, а отражение реальной практики: данные брали из старых книг, переписывали, а правки вносили выборочно. Доход. Он складывался из хлебной руги от прихожан, платы за требы, пожертвований и личного хозяйства. В клировых ведомостях прямо отмечалось: «содержание очень скудное». Дома священнослужителей строили прихожане, земли часто не было, а вместо неё давали хлеб. Контроль. Епархия следила за отчётностью, прихожане могли жаловаться на отсутствие священника или на поведение причта. Поэтому в судьбах встречались переводы, отставки, постриги — не всегда из‑за проступков, а из‑за нехватки кадров, конфликтов или болезни. Клировые ведомости Харатской и Тугутуйской церквей (1831 год) дают редкую возможность увидеть «внутреннюю кухню» приходов: штат, утварь, дома, источники дохода, даже отсутствие октоихов для воскресной службы. Это не сухая бюрократия, а портрет быта, в котором служили Журавлёвы. Родственные и профессиональные сети: кто ещё из Журавлёвых служил в Иркутске и уезде Метрические записи показывают, что род Журавлёвых был широко представлен в церковной жизни Иркутска и уезда: Иван Журавлёв, диакон, протодиакон, священник, ключарь Иркутского Богоявленского собора, неоднократно выступал восприемником. Его участие в крещениях подчёркивает высокий статус и плотную сеть связей. Григорий Иванов Журавлёв, диакон Богоявленского собора, священник Иркутской Благовещенской церкви — ещё один представитель рода, сын Ивана ключаря Иркутского Богоявленского собора. Через браки и крёстные связи род переплетался с другими духовными семьями: Поповыми, Шастиными, Виноградовыми. 01.01.1821 г. Венчан брак Иркутской духовной семинарии студент Иван Шастин священника Алексея Журавлева с дочерью его девицей Анной первым браком. Тысяцкий Кафедрального Богоявленского собора протодиакон Александр Шастин, поезжанин брат их студент семинарии Николай Шастин. 12.01.1836 г. Двенадцатого числа Венчан брак Иркутской Духовной Семинарии учитель Александр Виноградов, Тугутуйской Петропавловской Церкви Священника Алексея Журавлева с дочерью его девицею Агафьей Первым Браком. Венчал сей брак священник Алексей Журавлев. При венчании брака был Диакон Иоанн Журавлев. При венчании был Дьячок Иван Шангин. Для генеалога такие пересечения — ключ к реконструкции: по восприемникам и бракам можно проследить, кто с кем был связан, кто мог рекомендовать на должность и как формировались «карьерные лифты». Почему эта история важна для потомков Харата и Тугутуя Для жителей и потомков Харата, Тугутуя и окрестных деревень династия Журавлёвых — не абстрактные фигуры из отчётов, а люди, которые были частью повседневной жизни ваших предков. Именно они: крестили младенцев, становясь крёстными или свидетелями этого события; венчали молодые пары, фиксируя начало новых семей; отпевали умерших и заботились о кладбищах; вели документы, по которым сегодня можно восстановить родословную; помогали в трудные моменты, совершали молитвы по просьбам семей, поддерживали порядок в приходе. Их служение было одновременно и пастырским, и административным, и хозяйственным. Они жили в тех же суровых условиях, что и крестьяне, но несли дополнительную ответственность перед епархией и государством. Если вы ищете своих предков в метрических книгах и исповедных росписях Тугутуйской и Харатской церквей, фамилия Журавлёвых будет встречаться регулярно — и это не просто «подпись священника», а знак того, что ваши семьи были связаны с этой династией на протяжении десятилетий.

Возможная генеалогическая связь Сыровацких из Устюга и Сыровацких из Харацкой слободы: анализ источников и построение гипотезы с привлечением документов Устюжского архиерейского дома Введение Установление родственных связей между носителями одной фамилии, зафиксированными в разных регионах и в разное время, остаётся одной из наиболее трудоёмких задач генеалогического исследования. В случае с Сыровацкими (варианты написания: Сыроватцкий, Сыровацкой, Сыровацкий, Сыровацких, Сыроватский) мы располагаем не только переписным и ревизским материалом, но и рядом делопроизводственных документов Устюжского архиерейского дома, существенно расширяющих возможности для реконструкции семейных линий. В фокусе исследования — связь между устюжской группой Сыровацких (крестьяне Устюжского архиерейского дома и жители деревни Сыроваткино) и семьёй Петра Павлова Сыровацкого в Харацкой слободе Иркутского уезда (1762 г.), а также отдельный случай Семёна Сыровацкого, крестьянина из Устюга, определённого в 1750 году в Никольскую богадельню Богоявленского собора в Иркутске (ГАИО, ф. 50, оп. ОЦ, д. 26, л. 244 об.). Цель статьи — на базе архивных цитат и контекстуального анализа оценить вероятность генеалогической связи этих групп и предложить методику её подтверждения. Источники по Сыровацким в Устюжском уезде: документы архиерейского ведомства Ключевое значение для понимания социальной и хозяйственной роли Сыровацких в Устюжском крае имеют документы фонда 1206 РГАДА («Устюжский архиерейский дом»), фиксирующие их как крестьян архиерейской вотчины, вовлечённых в административное и хозяйственное делопроизводство. Дело о жалобе Ивана Сыровацкого на племянника Михаила (РГАДА, ф. 1206, оп. 2, д. 95, 04–05.06.1696): Дело в архиерейском Казённом приказе по челобитной крестьянина Ивана Сыровацкого с жалобой на племянника — Михаила Сыровацкого, который „бранил“ его „всякою скаредною бранью». Этот документ фиксирует наличие родственных отношений (дядя — племянник) и демонстрирует, что Сыровацкие были включены в систему внутреннего учёта архиерейского хозяйства и могли обращаться за разрешением конфликтов в церковные инстанции. Хозяйственные документы 1705–1707 гг. (РГАДА, ф. 1206, оп. 2): «Выписка из ведомости хлебных целовальников Устюжского архиерейского дома Василия Сыроватского и Дементия Архипова о расходе зерна на нужды архиерейского дома. 04.01.1705» (д. 394). «Сказка крестьянина Устюжского архиерейского дома Василия Сыровацких по делу о недостаче зерна в Спасском и Рождественском амбарах Устюжского архиерейского дома. 13.12.1707» (д. 454). Эти записи подтверждают, что представители фамилии занимали ответственные хозяйственные должности (хлебные целовальники, ответственные за учёт зерна) и были вовлечены в повседневное управление архиерейским хозяйством. Это говорит о доверии администрации к конкретным представителям рода и о том, что они находились на хорошем учёте в ведомстве. Завещание и прошения, связанные с Кондратием Сыроватским (РГАДА, ф. 1206, оп. 2): «Духовная память (завещание) крестьянина деревни Сыроваткиной Сухонской трети Устюжского уезда Кондратия Сыроватского. Копия. 06.02.1742» (д. 689). «Прошение дочери крестьянина Кондратия Сыроватского Евдокии о возвращении ей семенной ржи, выданной его половникам деревни Сыровацкой (деревня перешла по завещанию её отца Кондратия Сыроватского Устюжскому Успенскому собору) и выдачи „на пропитание“ приполонной ржи. Июль 1748» (д. 698). Завещание Кондратия и последующее прошение его дочери позволяют проследить передачу имущества, изменение статуса деревни и механизмы наследования в крестьянской среде. Особенно важно, что деревня Сыроваткина по завещанию перешла церковному ведомству, что типично для практики архиерейских и соборных хозяйств и могло сопровождаться переводами крестьян на другие земли или в другие вотчины. От Устюга к Иркутску: случай Семёна Сыровацкого (1750) Важным звеном, соединяющим устюжские и иркутские упоминания, является документ ГАИО: «Семен Сыровацкой из крестьян города Устюга Архангельского дома; в 1750 году определён в Никольскую богадельню Богоявленского собора» (ГАИО, ф. 50, оп. ОЦ, д. 26, л. 244 об.). Факт помещения в богадельню при соборе указывает на церковно-ведомственный канал перемещения: такие случаи фиксировались в записных книгах духовной консистории, где отмечались указы и промемории о переводах, назначениях и содержании лиц. Это позволяет предположить, что и другие представители фамилии могли перемещаться в рамках той же системы — по распоряжениям церковного начальства, в составе партий переводимых крестьян или как лица, нуждающиеся в попечении. Сыровацкие в Харацкой слободе (1762) Ревизская сказка 1762 года фиксирует семью в Харацкой слободе: «Петр Павлов Сыровацкой 42, ж. Татьяна Игнатьева 37 (взятая в Оецкой слободе у крестьянина Игнатья Волченкова); у него бр. Степан 23, ж. Анна Федорова 22 (взятая Куяцкой монастырской вотчины в Комоиской деревне у крестьянина Федора Чупаловских); у Петра с. Андреян 14, Афонасей 10, Иван 5; у Степана с. Матвей 1». Структура записи даёт богатый материал для поиска пересечений: патронимическая модель (Пётр Павлов, Степан Павлов), брачные связи с жителями Оецкой слободы и Куяцкой вотчины, возрастная когорта, позволяющая соотнести поколения. Аргументы в пользу генеалогической связи 1. Топонимическое происхождение фамилии. Высокая вероятность того, что фамилия Сыровацкий/Сыровацкой происходит от деревни Сыроваткино. В условиях слабой распространённости фамилий в XVII веке такая привязка к местности была типичной. 2. Хронологический «мостик». Между последними устюжскими упоминаниями (в том числе завещание 1742 г. и прошение 1748 г.) и фиксацией в Харате (1762) проходит менее двух десятилетий. Появление Семёна Сыровацкого в Иркутске в 1750 году попадает ровно в этот промежуток и подтверждает сам факт миграции носителей фамилии из Устюга. 3. Церковно-ведомственный канал. Документы фонда 1206 показывают, что Сыровацкие были тесно связаны с архиерейским ведомством, а случай Семёна демонстрирует, как именно такие связи могли приводить к перемещениям в Сибирь. Перевод крестьян между вотчинами, направление на новые земли, размещение в богадельнях — всё это было частью системы церковного управления. 4. Хозяйственно-административная вовлечённость. То, что представители фамилии в Устюге занимали должности хлебных целовальников и отвечали за зерно, говорит о доверии к ним со стороны администрации. Такие люди могли быть в числе тех, кого целенаправленно переводили на новые земли для хозяйственного освоения. 5. Брачные и хозяйственные связи. Жёны Петра и Степана взяты из Оецкой слободы и Куяцкой вотчины — это свидетельствует о наличии устойчивых контактов между разными населёнными пунктами Иркутского уезда, что типично для переселенческих семей. Проблемные места и альтернативные объяснения 1. Отсутствие прямого указания на происхождение. В ревизии 1762 года нет формулировок вроде «родом из Устюга» или «переведён из Сыроваткино». 2. Неясность родства Семёна. Из документа не следует, к какой именно линии Сыровацких он принадлежит. Это не опровергает гипотезу, но и не доказывает её. 3. Риск конвергентного появления фамилии. Фамилия могла закрепиться независимо в разных местах по топониму. Разрыв в цепочке документов. Между 1748 годом (прошение Евдокии) и 1762 годом (ревизия в Харате) нет непрерывной документации, которая однозначно связала бы поколения. Методика подтверждения связи Для доказательства родства нужно искать не совпадение фамилий, а цепочки имён, отчеств и ведомственных перемещений. Вывод На основании приведённых цитат и контекста можно сформулировать рабочую гипотезу: Сыровацкие из Харацкой слободы могут быть потомками одной из ветвей Сыровацких деревни Сыроваткино (или смежных населённых пунктов Устюжского уезда), переселившихся в Сибирь в середине XVIII века. Документы фонда 1206 РГАДА подтверждают, что представители этой фамилии были значимыми фигурами в хозяйстве Устюжского архиерейского дома (занимали должности, участвовали в учёте зерна, оформляли завещания). Случай Семёна Сыровацкого из Устюга, определённого в 1750 году в иркутскую богадельню, служит важным косвенным подтверждением возможности такой миграции именно в тот период, когда могла происходить и семейная миграция. Однако родство не доказано: для этого требуется непрерывная цепочка документов по именам, отчествам и ведомственным перемещениям. Если в записных книгах консистории или в ревизских сказках удастся найти упоминание о переводе семьи или о прежнем месте жительства, гипотеза получит документальное подтверждение.

Сила простого человека: как Матвей Баянов добился часовни для Харатской деревни История одного дела из архива Иркутской духовной консистории В фондах Государственного архива Иркутской области хранится невысокое стопкой дело — несколько пожелтевших листов, исписанных канцелярским полууставом. Ничто внешне не выдаёт в нём сенсации: стандартное делопроизводство первой четверти XIX века. Однако при внимательном чтении это дело складывается в настоящую повесть — о том, как неграмотный крестьянин из сибирской деревни вёл три года бюрократическую баталию с консисторией, губернским правительством и самой системой, чтобы на местном кладбище появилась часовня для отпевания умерших. В этой истории сплетаются церковное право, сенатское законодательство XVIII века, провинциальная бюрократия и упорство одного человека, который не умел ни читать, ни писать — но умел добиваться своего. Дело, на котором основана настоящая статья: Государственный архив Иркутской области (ГАИО), фонд № 50, опись № 1, дело № 1240. Предыстория: двадцать вёрст до церкви Харатская деревня Иркутской округи, относившаяся к ведомству Оёкского волостного правления, состояла в приходе Тугутуйской слободы при Петропавловской церкви. Расстояние от деревни до приходского храма — более двадцати вёрст. Для крестьян это означало, что хоронить покойников на приходском кладбище было практически невозможно: двадцать вёрст гружёного пути по сибирским трактам с телом покойного — предприятие немыслимое даже летом, не говоря о зиме. Как следовало из первого прошения, поданного крестьянином Матвеем Баяновым на имя епископа Иркутского и Нерчинского Вениамина в мае 1812 года: «мертвые тела при приходском кладбище погребать нет возможности, и зарываются оныя на пустом месте» Иными словами, жители хоронили умерших без церковного обряда — на неотведённом месте, без отпевания, за двадцать с лишним вёрст от церкви. Для православного крестьянского сознания это было серьёзной духовной проблемой, и именно она стала отправной точкой всего дела. Баянов не просил о церкви — он просил о часовне: минимально достаточном строении, в котором можно было отпевать покойников перед погребением. Это было скромное, но по закону обоснованное требование. Первый этап: прошение, резолюция и три указа Прошение Баянова поступило в Иркутскую духовную консисторию. 29 мая 1812 года в журнале консистории была сделана запись о том, что епископ Вениамин наложил на доклад резолюцию: «Исполнить по сему» — три слова, давшие делу официальный ход [ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 1240]. Консистория распорядилась направить указы священникам Тугутуйской Петропавловской церкви — Фёдору Костромину и Алексею Журавлёву. Одновременно консистория предписывала, чтобы часовня была «не более как в две с половиною сажени» — норматив, восходивший к сенатскому указу 1772 года. Любопытно, что Баянов в прошении не называл размер часовни: его установила консистория, строго следуя законодательству. Особый нюанс: консистория предписывала, что в часовне «отпеваемы были мёртвые тела, прошения могущия приносимы быть, обращаемы были в церковный капитал». То есть пожертвования, которые прохожие могли бы оставлять в часовне, предписывалось обращать не на местные нужды, а в общецерковный капитал. Это была обычная мера контроля за нецерковными строениями, не имевшими штатного причта. Второй этап: отвод земли — духовная и гражданская власть Параллельно с церковным разрешением требовалось решить земельный вопрос. 8 июня 1812 года консистория направила письмо в Иркутское губернское правительство, в котором просила отвести место под кладбище и часовню в Харатской деревне. Письмо было составлено на основании резолюции епископа и с опорой на «указ Правительствующего Сената 1772 года ноября 28 дня» — законодательство Екатерины II о порядке учреждения кладбищ. 17 июня 1812 года губернское правительство приняло решение: «о исполнении требования сего предписать указом Иркутскому губернскому землемеру, надворному советнику Лосеву, с тем, чтобы по исполнении правительству донёс». То есть отвод участка поручался профессиональному землемеру, который должен был не просто размежевать землю, но и представить официальный отчёт. 21 июня консистория уведомила священников Журавлёва и Костромина о ходе дела — замкнув, таким образом, круг: духовная власть — гражданская власть — землемер — духовная власть — приходские священники. Это классический пример того, как даже самое скромное церковное строительство в начале XIX века требовало согласования трёх инстанций: епископа (духовное разрешение), губернского правительства (земельный отвод) и землемера (межевание). Ни одна из этих ступеней не могла быть пропущена. Третий этап: шнуровая книга — сбор пожертвований К октябрю 1813 года разрешение на строительство было получено, земля отведена, но предстояло найти средства. Жители Харатской деревни, как следовало из нового прошения Баянова от 21 октября 1813 года, «поручили мне и построение оной и украшение оной, с тем, чтобы я, на пожертвуемую ими же жителями от каждого по силам денег, испросил откуда следует законную книгу». «Законная книга» — это шнуровая книга: прошнурованная, пронумерованная и скреплённая печатью тетрадь для записи добровольных взносов. Без неё сбор пожертвований считался бы самовольным и незаконным — это было универсальное требование для всех церковных и общественных сборов в Российской империи. Книга обеспечивала финансовый контроль: консистория могла в любой момент проверить, кто, сколько и на что пожертвовал. Баянов просил выдать ему книгу «с тем, чтобы по оной ни в каком другом месте сбором касаться не буду». Интересно, что он ограничивал сферу сбора одной деревней — но консистория, рассматривая прошение 26 января 1814 года, расширила это до всего Тугутуйского прихода: «сбор по оной производил в одном только Тугутуйском приходе». Книга выдана на один год — с обязательством по истечении срока «показав во оной книге расход, представить в Консисторию для счёту». Баянова обязали подпиской — письменным обязательством о соблюдении условий. В феврале 1814 года книга была выдана. В сопроводительном предписании консистории три условия: «1-е. Означенный сбор дозволяется только производить в одном приходе, то есть состоящем при Тугутуйской слободе Петропавловской церкви, а в прочих местах отнюдь оного не чинить под опасением строгого взыскания. 2-е. Сию книгу в другия руки ни под каким видом не передавать. 3-е. По прошествии показанного срока сию книгу с показанием в ней, какие приклады, издержки или потребности употреблены в расход с законными расписками, немедленно представить в Консисторию». Четвёртый этап: финансовый отчёт и неприятное открытие В марте 1815 года Баянов подал в консисторию покорнейший репорт: «означенная часовня к окончанию не приведена». Он просил продлить книгу ещё на один год. Консистория принялась за проверку. 28 мая 1815 года был составлен финансовый счёт — подробная выписка из шнуровой книги. Она даёт редкую и ценную картину затрат на сельское церковное строительство: Собрано с жителей Харатской деревни 1058 руб. 25 коп. Заплачено плотникам 660 руб. 50 коп. За 2 пуда железа 17 руб. За изготовление гвоздей 5 руб. 75 коп. Всего расходов 747 руб. 25 коп. Остаток 311 руб. Сумма в 660 рублей плотникам — весьма значительная для крестьянского строительства; она говорит о том, что часовня была деревянная, но основательная, с привлечением профессиональных мастеров. 17 рублей за два пуда железа и 5 рублей 75 копеек за гвозди — цены начала 1810-х годов, полезные для историко-экономических реконструкций. Остальные материалы (лес, стекло), очевидно, заготавливались самими жителями без денежной оплаты. Однако в тот же день выяснилось неприятное обстоятельство. Баянов дал показания: «Оказавшихся по счётной выписке в остатке денег 311 рублей у него, Баянова, такого количества налицо не имеется, а состоит только 11 рублей, а достальныя 300 рублей от разных боголюбцев по подпискам не получены». Иными словами, из 1058 рублей, записанных в книге, фактически собрано около 758 рублей (747 израсходовано + 11 на руках). 300 рублей — это подписки: обещания жителей пожертвовать определённые суммы, записанные в шнуровой книге, но фактически ещё не внесённые. Это была обычная практика — крестьяне записывались на пожертвование, а платили по мере возможности, часто после сбора урожая или продажи скота. Консистория постановила: выдать книгу под расписку специально для сбора оставшихся 300 рублей — на срок в шесть месяцев. Баянов подписал обязательство: «по прошествии шести месяцев, собрав деньги, представить в оную Консисторию непременно» Правовой контекст: два указа в одном деле Особую ценность делу придаёт то, что в нём процитированы два законодательных акта, на которые опиралась консистория, — и которые прямо противоречили друг другу. Указ 1734 года: запрет Анны Иоанновны Первый — указ Святейшего Синода от 20 июня 1734 года, изданный по именному повелению императрицы Анны Иоанновны. Он подтверждал более ранний указ Петра I от 25 ноября 1701 года и категорически запрещал строительство новых часовен: «Отныне во всех Всероссийския империи, как в царствующих, имянно в Москве и в Санкт-Петербурге, так и в прочих городах, и в сёлах, и в деревнях, и в других местах нигде никому никаких на новых местах вместо старых вновь часовен не строить». За нарушение — наказание «как с преслушников указов», независимо от чина и достоинства. Существующие старые часовни предписано оставить в прежнем состоянии, но новые строить нельзя. Указ 1772 года: разрешение Сената Второй — указ Правительствующего Сената от 26 ноября 1772 года (копия прислана из Московской Синодальной Канторы 29 января 1773 года), касавшийся устройства кладбищенских часовен. Он был издан в связи с выносом кладбищ за городскую черту — мерой, введённой для предотвращения «вредного зловония» от захоронений внутри городов. Сенат постановил: «Если на тех новых кладбищах для отпевания умерших можно только часовни, не самые церкви иметь нужно было», — то часовни разрешались. Размер — «не более двух с половиною сажен». Строительство оплачивает «общество», то есть сами жители. Как консистория разрешила противоречие Консистория, таким образом, сопоставила общий запрет на строительство новых часовен (1734) со специальным разрешением на кладбищенские часовни (1772) — и пришла к выводу, что запрет не распространяется на кладбищенские часовни для отпевания. Указ 1772 года был издан позже, касался конкретной ситуации и прямо разрешал строительство. Это типичный пример того, как провинциальная консистория занималась толкованием законодательства — фактически, судебным решением на уровне епархии. Неграмотность и писцы На протяжении всего дела Баянов, очевидно, был неграмотен. Все его прошения и расписки написаны чужой рукой «по слову просителя». При этом в каждом документе — новый писец: Прошение 1812 года - подканцелярист Иван Сухнов; Прошение 21 октября 1813 года -Иркутской мещанин Василий Шпыгин; Репорт марта 1815 года -Иркутской мещанин Василий Шпыгин; Показание 28 мая 1815 года -Подканцелярист Косыгин; Расписка 28 мая 1815 года - Казак Михайло Паршин. Это говорит о том, что Баянов каждый раз находил нового грамотного человека — в зависимости от обстоятельств и места. Мещанин Шпыгин, по-видимому, был его постоянным доверенным писцом; подканцеляристы Сухнов и Косыгин — служащие консистории, к которым Баянов обратился прямо в канцелярии; казак Паршин — возможно, случайный грамотный человек, оказавшийся под рукой. Эта смена писцов — характерная черта крестьянского делопроизводства: грамотный крестьянин в начале XIX века был исключением, и для общения с властями приходилось искать посредников. Хронология дела Май 1812 Прошение Баянова епископу Вениамину о разрешении построить часовню 29 мая 1812 Резолюция епископа «Исполнить по сему» 8 июня 1812 Письмо консистории в губернское правительство об отводе земли 17 июня 1812 Поручение землемеру Лосеву отвести участок 21 июня 1812 Уведомление священников Журавлёва и Костромина 21 октября 1813 Прошение о выдаче шнуровой книги (писец — Шпыгин) 26 января 1814 Решение консистории выдать книгу на 1 год Февраль 1814 Выдача шнуровой книги с тремя условиями Март 1815 Репорт: часовня не достроена, просьба продлить книгу 28 мая 1815 Финансовый отчёт: собрано 1058 руб., израсходовано 747 руб. 28 мая 1815 Показание: на руках 11 руб., 300 руб. — невыплаченные подписки 28 мая 1815 Выдача книги под расписку на 6 месяцев (писец — Паршин) От часовни к церкви: новый этап В 1814 году часовня была достроена. Это стало результатом коллективных усилий жителей деревни и невероятной настойчивости Матвея Баянова, который, не умея ни читать, ни писать, три года вёл переписку с консисторией через грамотных посредников. Но на этом история не закончилась. В 1815 году с новым прошением к епископу Иркутскому и Нерчинскому Михаилу обратился Яков Сереткин — зять Матвея Баянова. Он просил «пристроить к этой часовне алтарь и обратить приходскою церковью». Это был логичный шаг: если часовня уже построена, а деревня удалена от приходского храма, то превращение её в полноценную церковь решало проблему доступности богослужений для жителей Харатской и окрестных поселений. Прошение означало не просто расширение здания, а изменение статуса: из вспомогательного строения часовня должна была стать центром самостоятельного прихода. В 1817 году Харатская Михаилоархангельская церковь была освящена. Так скромная кладбищенская часовня, ради которой Баянов собирал подписки и преодолевал бюрократические барьеры, стала полноценным храмом, давшим деревне собственный приход. Заключение Дело № 1240 — это не просто провинциальная история о строительстве. Это микроистория, в которой через судьбу одного человека и одного строения просвечивают все ключевые институты своего времени: Церковное право и толкование законов: консистория умела находить баланс между запретами и разрешениями, опираясь на более поздние и специальные акты. Делопроизводство: шнуровые книги, подписки, репорты, журнальные записи, строгие условия и отчётность — всё это обеспечивало прозрачность и контроль. Крестьянская самоорганизация: жители собирали деньги «по силам», а инициативный крестьянин брал на себя ответственность за стройку. Преемственность усилий: Матвей Баянов добился часовни, а его зять Яков Сереткин пошёл дальше — и добился превращения её в церковь. Матвей Баянов не был ни должностным лицом, ни старостой. Он был обычным крестьянином, который взял на себя труд, не обязывавший его ничем, — и довёл дело до результата. А деревня получила не просто часовню, а полноценный храм: в 1817 году Харатская Михаило-Архангельская церковь была освящена.

«От льготы новокрещёного к крестьянскому тяглу»: как семья Николая Макарова несла налоговое бремя в Прибайкалье (1782–1825) с учётом принадлежности к 2‑му Бабаевскому роду История семьи Николая Макарова из Харатской деревни — это не просто частная хроника одной фамилии. Это наглядная модель того, как в Прибайкалье XVIII–XIX веков государственная фискальная система взаимодействовала с родовыми структурами, как демографические потрясения меняли экономическое положение семей и почему административные процедуры вроде «выключения» из рода становились для людей не бюрократической формальностью, а вопросом выживания. Род как фискальная единица: круговая порука 2‑го Бабаевского рода Для понимания судьбы семьи Николая Макарова принципиально важно, что он числился в составе 2‑го Бабаевского рода — одной из родоплеменных групп Кудинской степной думы. В практике сибирского управления род был прежде всего административно-фискальной единицей: именно на род возлагалась обязанность по уплате ясака, и действовал принцип круговой поруки. Где это подтверждается: в рапортах и ведомостях степных дум (ГАРБ, фонды степных дум, описи по ясачному сбору) регулярно встречается формулировка о «разложении ясака по душам» и «взыскании недоимки с рода». В делах степных дум часто хранятся «мирские приговоры» общин, где старосты и шуленги фиксируют внутреннее распределение нагрузки. Это означало, что государство устанавливало для рода общую квоту ясака. Внутри рода распределение этой нагрузки между дворами и семьями было внутренним делом общины: его вели старосты, шуленги и выборные. Но для государства отвечал весь род как единое целое. Отсюда вытекали два важных следствия: - Рождение мальчика фиксировалось как появление новой «ревизской души» и формально увеличивало число плательщиков, но реально налоговое бремя за ребёнка до совершеннолетия нёс отец, а через него — и весь род. - Смерть плательщика не вела к автоматическому уменьшению квоты: общая сумма оставалась прежней, и её приходилось собирать оставшимся. Чем больше было смертей (от старости, войн, болезней), тем тяжелее становилась доля на каждого выжившего плательщика. Контекст и подтверждение: в ревизских сказках (ГАРБ, ф. 262 — ревизские сказки Иркутской губернии) хорошо видна динамика численности «душ» между ревизиями. В промежутках между ревизиями нагрузка менялась, но квота ясака пересчитывалась редко. В рапортах степных дум и прошениях общин (ГАРБ, фонды дум) часто встречаются просьбы «о сбавке ясака» именно из‑за мора, неурожая или «тяжёлого положения рода». Такие прошения — прямое свидетельство того, что смерть плательщиков не вела к автоматическому снижению квоты. Именно в этом контексте нужно рассматривать любые перемены в судьбе семьи: крещение, льготы, переселения, «выключения» и приписки. Крещение и персональная льгота: временное послабление при неизменной системе Принятие православия сопровождалось мерами поощрения, чаще всего — временным освобождением от ясака (обычно на три года). Эта льгота была персональной и не распространялась на семью. Для Николая Макарова крещение стало основанием для временного послабления, но не отменяло его учёта в составе 2‑го Бабаевского рода и не снимало ответственности за сыновей. Где искать подтверждение: в делах духовных консисторий и в рапортах степных дум встречаются списки новокрещёных с указанием срока льготы. В ведомостях по ясаку (ГАРБ, описи ясачного сбора) рядом с именем часто стоит пометка «льгота до…», «новокрещён», «освобождён на 3 года». Такие пометки показывают, что льгота была временной и персональной, а учёт в родовом списке сохранялся. 20.01.1773 г. венчан брак новокрещеный ясашной Афанасий Чеботнягин Тугутуйской Слободы умершего экономического крестьянина Гаврила Маслова з дочерью Ево девицею Ефимией первым браком. Важно понимать: льгота не означала «отмены» доли в круговой поруке. Род продолжал учитывать Николая как плательщика, и перераспределение нагрузки шло внутри родовой структуры. Для семьи это значило, что даже при наличии льготы хозяйство продолжало жить в рамках жёсткой фискальной логики: каждый новый сын — это новая «душа», за которую отвечает отец. Рождение и смерть: как демография меняла налоговое бремя Метрические книги Петропавловской Тугутуйской церкви, в приход которой входила Харатская деревня, дают точную хронологию семьи Николая Макарова и одновременно показывают, как демография напрямую влияла на фискальное положение двора: - 11.11.1782 — венчание Николая Макарова (ясачного из 2‑го Бабаевского рода). Смешанный брак демонстрирует тесные связи семьи с русским крестьянским миром. 11.11.1782 г. венчан брак ясашного Харатской деревни Николая Макарова и той же деревни крестьянина Ивана Пинезева с дочерью его девицей Анной первым браком. - 07.11.1783 — рождение сына Лазаря. Восприемники: ясачный Иван Макаров и жена крестьянина Василия Сереткина Федора Петрова. - 27.09.1786 — Каллистрат. 27.09.1786 г. Харатской деревни у ясашного Николая Макарова родился сын Каллистрат у коего восприемниками были отцом брат его Иван Макаров матерью была крестьянина Василия Сереткина жена его Федора Петрова - 04.05.1789 — Иов. - 03.07.1791 — Андрей. - 03.12.1795 — Ананий. - 15.10.1800 — дочь Екатерина. - 09.05.1802 — сын Николай. Каждое рождение фиксировалось не только как церковное событие, но и как появление новой «души» в тягле. Налоговое бремя за сыновей до их выделения в самостоятельное хозяйство нёс Николай. При этом повторяющиеся фамилии среди восприемников (Макаровы, Чеботнягины, Сереткины) показывают, что семья была встроена в плотную сеть родственных и соседских связей — в условиях круговой поруки такая сеть становилась механизмом выживания: если одному двору становилось тяжело, нагрузка перераспределялась внутри общины. Подтверждение через сопоставление источников: чтобы показать, как демография влияла на нагрузку, используют связку «метрики → ревизские сказки → рапорты думы». Например: всплеск числа записей «умер» в метрических книгах за конкретный год совпадает с прошением рода о сбавке ясака в том же году (ГАРБ, фонды дум). А сравнение численности «душ» по ревизским сказкам между ревизиями показывает «провалы» численности, которые объясняют рост недоимок. Но если рождения формально «размывали» квоту на большее число «душ», то смерти и эпидемии давали обратный эффект. Когда в роду массово умирали мужчины, общая сумма ясака не уменьшалась, и оставшиеся плательщики должны были покрыть ту же квоту меньшим числом дворов. Это вело к: - росту доли ясака на один двор; - появлению недоимок; - усилению давления на наиболее зажиточные хозяйства; - увеличению риска разорения даже прежде благополучных семей. В метрических книгах и ревизских сказках такие демографические провалы видны как «провалы» численности между ревизиями и всплески числа записей «умер». В рапортах степной думы и прошениях общин часто встречаются просьбы «о сбавке ясака» из‑за мора, неурожая или болезней. 1825 год: «выключение» как способ стабилизировать бремя К 1825 году Николай Макаров уже умер, а его дети и внуки стали взрослыми мужчинами, у многих из них были свои семьи и хозяйства. В этот момент происходит важный административный шаг: потомки Николая включаются в крестьянское сословие Харатской слободы. Это фиксирует список Кудинской степной думы (ГАРБ, ф. 1, оп. 1, д. 146), где указано, что ряд семей, включая потомков Николая Макарова, переводится из 2‑го Бабаевского рода в крестьянское сословие: Лазарь Николаев Макаров — 40 лет, сыновья Егор — 18 лет, Степан — 10 лет. Андрей Николаев Макаров — 34 года, сыновья Евдоким — 16 лет, Николай — 7 лет. Николай Николаев Макаров — 30 лет, племянники Асаф и Пётр Каллистратовы — 15 и 14 лет. Процедура «выключения» из ясачного учёта и «включения» в крестьянское сословие означала: - Снятие с круговой поруки 2‑го Бабаевского рода. Теперь ответственность за уплату налогов распределялась внутри крестьянского общества слободы, а не по родовому принципу. - Формализацию статуса. Дети и внуки Николая, десятилетиями жившие как оседлые земледельцы, получили официальный статус крестьян. - Перераспределение налогового бремени. Теперь каждый взрослый мужчина мог нести ответственность за своё хозяйство, а не только как часть отцовского двора. Как это подтверждается документально: в делах степных дум хранятся списки «о выключении» с пометками о приписке к волости/слободе. В документах волостных правлений — списки крестьянских обществ с указанием «приписан из ясачных/инородцев». Такие списки и ведомости — прямое подтверждение смены принципа учёта. В условиях, когда круговая порука рода становилась слишком тяжёлой (в том числе из‑за демографических потерь), такой перевод был не просто административной процедурой, а способом стабилизировать тягловое бремя семьи и уйти от непредсказуемых перераспределений внутри рода. Исповедные росписи 1843 года: новая структура вне родового учёта Исповедная роспись Харатской церкви за 1843 год показывает, как семья закрепилась в новой социальной структуре — уже вне родового учёта: Двор 56: Лазарь Николаев Макаров (60 лет) с семьёй — сын Егор (38 лет), внуки. Двор 50: Андрей Николаев Макаров (58 лет) с сыном Евдокимом (30 лет) и внуками. Двор 57: Николай Николаев Макаров (43 года) с семьёй. Теперь это не «сыновья Николая Макарова из 2‑го Бабаевского рода», а самостоятельные дворы и хозяйства в Харатской слободе. Каждый двор — отдельное тягловое хозяйство, и налоговое бремя распределяется уже между ними. Почему это важно: исповедные росписи фиксируют не только религиозную принадлежность, но и социальную структуру двора (кто глава, кто взрослые мужчины). Для генеалогии и социальной истории это важный источник, показывающий, как бывшие ясачные семьи закрепились в крестьянском обществе. Почему «бурятская линия» — это прежде всего родовые связи Когда мы говорим о «родственниках по бурятской линии», речь идёт не о размытом этническом понятии, а о конкретных административных и родственных связях внутри 2‑го Бабаевского рода. Именно эти связи определяли, кто и как нёс налоговое бремя, как перераспределялась нагрузка при рождениях и смертях, и почему переход в крестьянское сословие был для семьи важным шагом. Практические советы для поиска по «бурятской линии» предков Если вы ищете родственников по бурятской (родовой) линии, обратите внимание на: 1. Списки степных дум и документы о «выключении/включении» (как список 1825 года) — в них прямо указаны роды (2‑й Бабаевской, Курумчинский и др.). 2. Ясачные книги и рапорты степной думы — они показывают, как распределялся ясак и кто входил в родовую группу. 3. Ревизские сказки (ГАРБ, ф. 262) — по ним можно отследить демографические «провалы» и рост/снижение числа «душ» между ревизиями. 4. Метрические книги — всплески смертности в отдельные годы могут быть маркерами эпидемий, которые резко меняли фискальную нагрузку на род. 5. Прошения и жалобы общин (ГАРБ, фонды дум) — в них часто содержатся прямые просьбы о снижении ясака из‑за мора или неурожая. 6. Формулировки в документах («из 2‑го Бабаевского рода») — они прямо указывают на родовую принадлежность. История Николая Макарова и его потомков — это история о том, как семья шаг за шагом переходила от одного типа учёта к другому: от родового (2‑й Бабаевской род, круговая порука, ясак) к сословному (крестьянское общество, дворовой учёт, распределение тягла). Для потомков это не просто сухие строки документов, а доказательство того, что их предки строили свою судьбу в непростых условиях, сохраняя род и хозяйство.

«Построена» или «не приведена к окончанию»: о чём молчат документы дела № 1240 Заметки о несостыковках в делопроизводстве Иркутской духовной консистории Архивные документы — не монолит. Внутри одного дела, даже небольшого, могут соседствовать утверждения, которые на первый взгляд противоречат друг другу. Читатель, привыкший к тому, что официальный документ — это истина в последней инстанции, споткнётся о такие места и запнётся. Но именно в этих нестыковках и кроется живая история: люди писали не для нас, а для конкретных целей, и каждое слово было инструментом. Дело № 1240 (ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 1240) — о постройке часовни в Харатской деревне Иркутской округи — содержит как минимум две заметные несостыковки. Разберём каждую. Несостыковка первая: «построена в 1814 году» против «к окончанию не приведена» В репорте Матвея Баянова от марта 1815 года сказано прямо: «означенная часовня к окончанию не приведена». Баянов просит продлить шнуровую книгу ещё на год, чтобы собрать недостающие средства и завершить строительство. В том же 1815 году зять Баянова, крестьянин Яков Сереткин, подаёт прошение епископу Иркутскому и Нерчинскому Михаилу — с просьбой «пристроить к этой часовне алтарь и обратить приходскою церковью». В прошении Сереткин указывает, что часовня «построена в 1814 году». На первый взгляд — прямое противоречие. Однако при внимательном чтении выясняется, что противоречие это — кажущееся, и объясняется разницей в языке, целях и перспективе. Разные слова — разные смыслы В делопроизводстве начала XIX века понятия «построена» и «к окончанию приведена» не были синонимами. «Построена» в устах Сереткина означало, что основное строение возведено: сруб стоял, крыша лежала, стены были на месте. Финансовый отчёт от 28 мая 1815 года подтверждает: 747 рублей 25 копеек уже израсходованы — 660 рублей 50 копеек плотникам, 17 рублей за железо, 5 рублей 75 копеек за гвозди. Здание физически существовало. Сереткин был прав: часовня была построена в 1814 году — как здание. «К окончанию не приведена» в репорте Баянова означало, что завершающие работы не выполнены: внутренняя отделка, настил полов, установка икон, крестов, дверей, оконных стёкол, обустройство алтарной части. То есть «коробка» стояла, но часовня не была готова к богослужениям. Это типичная картина деревянного строительства в Сибири: сруб собирали за один сезон, а доводили до ума — годами. Прагматика формулировки Баянов в марте 1815 года подавал репорт с конкретной целью — продлить шнуровую книгу для сбора оставшихся 300 рублей. Указав, что «часовня к окончанию не приведена», он давал консистории законное основание для продления. Напиши он «построена» — основание исчезло бы: зачем продлевать сбор, если стройка закончена? Сереткин же писал прошение о другом — о превращении часовни в церковь. Для него было важно зафиксировать факт существования здания, а не степень его отделки. Год постройки (1814) указывался как историческая справка, а не как отчёт о готовности. Разные позиции — разный взгляд Баянов как финансист и строитель описывал текущее состояние: что сделано, чего не хватает, сколько ещё нужно собрать. Его формулировка — «к окончанию не приведена» — отвечала на вопрос «зачем продлевать книгу?». Сереткин же смотрел ретроспективно и стратегически: часовню строили в 1814-м, она стоит, а теперь к ней нужно пристроить алтарь. Его формулировка — «построена» — отвечала на вопрос «на каком основании просить о превращении в церковь?». Оба правы — каждый в своём контексте. Несостыковка вторая: дата выдачи шнуровой книги В разных документах дела называется две даты выдачи шнуровой книги Баянову. В репорте Баянова от марта 1815 года указано 19 февраля 1814 года. В счёте, составленном консисторией 28 мая 1815 года, — 12 февраля 1814 года. В расписке Баянова от 28 мая 1815 года — снова 12 февраля 1814 года. Какая из дат верна? Скорее всего, 12 февраля — она фигурирует в официальном документе, составленном консисторией, и повторяется в расписке, которую Баянов подписал в присутствии служащих. Дата 19 февраля, указанная в репорте, могла быть ошибкой писца (Шпыгина), писавшего со слов неграмотного Баянова; путаницей в памяти самого Баянова — год прошёл, точная дата забылась; или опечаткой при переписывании. Эта нестыковка — мелкая, но показательная. Она напоминает, что в крестьянском делопроизводстве даты и цифры часто передавались устно и могли искажаться. Документ, составленный консисторией, надёжнее документа, составленного со слов крестьянина. Несостыковка третья: деньги, которые есть, и деньги, которых нет Финансовый отчёт от 28 мая 1815 года показывает остаток в 311 рублей. В тот же день Баянов даёт показания: на руках у него только 11 рублей, а 300 рублей — это подписки, то есть обещания, которые жители ещё не исполнили. Технически — это не противоречие: 311 рублей по книге и 11 на руках плюс 300 неполученных — сходятся. Но психологически — это важный момент. Шнуровая книга фиксировала обязательства, а не фактические поступления. Житель записывал: «Жертвую 10 рублей» — и это попадало в приход. Но вносил он эти 10 рублей не сразу, а когда появятся — после продажи хлеба, скота, урожая. Разрыв между записью и оплатой мог составлять месяцы. Это означает, что 1058 рублей 25 копеек — сумма номинальная. Фактически собрано было около 758 рублей. Остальное — бумажные обещания. И консистория это понимала: именно поэтому она выдала книгу под расписку ещё на шесть месяцев — не для нового сбора, а для получения уже записанных сумм. Что говорят несостыковки о документе и эпохе Эти расхождения не делают дело № 1240 недостоверным. Наоборот — они делают его живым. Идеально гладкое дело подозрительно: оно пахнет переписыванием задним числом. Несостыковки же показывают, что документы создавались разными людьми, в разное время, с разными целями — и каждый рассказывал ту часть правды, которая ему была нужна. Несколько принципов помогают читать такие документы. Первый: каждый документ имеет цель. Баянову нужно было продление — он подчёркивал незавершённость. Сереткину нужно было разрешение на алтарь — он подчёркивал факт постройки. Консистории нужен был контроль — она подчёркивала точные суммы. Второй: одно и то же событие описывается по-разному в зависимости от позиции пишущего — это не ложь, а селекция фактов. Третий: дата в документе, составленном со слов неграмотного человека, менее надёжна, чем дата в документе, составленном учреждением. Писец мог ослышаться, крестьянин мог забыть. Четвёртый: шнуровая книга фиксировала обещания, а не деньги — разрыв между подпиской и фактическим взносом был нормой, а не аномалией. Пятый: «построена» и «готова» — не одно и то же; в деревянном строительстве сруб мог стоять годами до окончательной отделки. Заключение Дело № 1240 — учебный пример того, как читать архивные документы внимательно, не торопясь обвинять авторов во лжи и не торопясь верить им на слово. Каждая несостыковка — не ошибка, которую нужно устранить, а вопрос, на который нужно найти ответ. И почти всегда ответ лежит не в сфере фактов, а в сфере намерений: зачем человек писал именно так, а не иначе. Матвей Баянов, не умевший ни читать, ни писать, интуитивно понимал то, чему нас учат на курсах источниковедения: слово должно служить делу. «Не приведена к окончанию» — потому что нужно продлить сбор. «Построена» — потому что нужно строить церковь. И оба утверждения были правдой — каждый в свой момент и для своей цели. Источники: ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 1240. Цитаты приведены по материалам дела с нормализацией орфографии для современного чтения.

Приветствую всех участников группы! Я создатель этой странички, меня зовут Ольга Арсентьева, и я исследую свою родословную уже 11 лет. В последнее время накопилось много вопросов, на которые я хочу ответить здесь и сейчас. Надеюсь, что пост будет для вас полезен. Мои предки - Вокины, Толстиковы, Жуковы, Харинские, Михалёвы(ясачные), Макаровы(крестьяне) - проживали в Харате ( Толстиковы изначально из Верхнего Кукута). Также мои корни уходят в Тугутуй (Федяевы) и Комой (Максимовы). Со временем в моём древе появились Сыроватские, Михайлёвы (Захал), Верхозины ( Оёк), Сереткины (Харат), Елисеевы (Оёк), Сибиряковы(Тугутуй), Машовы ( Еловка), Ревякины (Тугутуй), Саловаровы (Тугутуй), Новосёловы (Харатского села ясачные). И совсем недавно Трусковы (Комой), Латышевы (Куда). И, если кому интересно, Арсентьевых я исследую по селу Урик Иркутской области. Если хотите знать больше, то я в инстаграме делюсь этой веткой @pro_rod_siberia Я живу в Иркутске, и все свои исследования провожу в Государственном архиве Иркутской области - ГАИО. Я посещаю читальный зал, где изучаю дела. У меня нет никаких копий метрических книг, исповедных росписей, о которых часто спрашивают. Фотографирование метрических книг 1867 - 1917 года (сохранились не все подряд годы!), а также исповедные росписи Харата 1843 и 1870 года делал Сергей Сыроватский, за что ему большое спасибо. К сожалению, по ссылке, которую он давал уже пусто. Сейчас я изучаю в архиве метрические книги Михайло- Архангельской Харатской церкви и Тугутуйской Петро- Павловской за 1830-1864 годы. Эти дела не оцифрованы. Заказать за раз я могу 2 метрические книги и смотреть раз в месяц! Ограничение на бумажные дела 750 листов! Корона, зараза, внесла свои коррективы в работу архивов! Поэтому простите, всем выписывать не буду,это очень долго! В будущем планирую, возможно, заказать сканирование. Стоимость скана 1 метрической книги около 1500 руб(1863 год, например). А их 30! Ну и простите, бесплатно раздавать не буду! Метрические книги сохранились с 1773 года. Это Тугутуйская церковь. Именно в этот приход ходили наши предки. С 1817 года стала существовать Харатская церковь. Приход села стал самостоятельным. Что касается 20 века. Регистрация актов гражданского состояния с 18.12. 1917 года перешла государству. Узнать о своих предках, рожденных, заключивших брак, умерших после 1917 года можно в органах ЗАГС. Это отдельная широкая тема. Также, если ваш предок был пенсионером, и умер не позднее, чем 30 лет назад, вы можете сделать запрос в ПФР, с просьбой о предоставлении копии его пенсионного дела. Запрос бесплатный. Требуется подтверждение родства. Я делала запросы на бабушку и на дедушку, мне пришли копии дела. Есть пост в группе, как сделать запрос в ПФР! Ниже ищите! Или найдите тег #запросвпфр Летом этого года я планирую посещение ЗАГСа Усть-Ордынского района. Не задалось у нас общение. Сотрудница сто раз отмазывалась по разным причинам сделать мне справки с иными сведениями. Теперь я поеду с официальными заявлениями и буду требовать по закону! Также летом планирую посещение архива Усть-Орды. Есть филиал ГАИО по Усть-Ордынскому району, а есть архив администрации. В архиве администрации должны храниться похозяйственные книги Тугутуя, так мне сказала сотрудница сельсовета. Резюмируя написанное, хочу сказать, генеалогия в Иркутске - не дешёвое удовольствие. Новое здание архива нам построят еще не скоро. Про АИС сказали забыть - на это нет денег. Поэтому для исследователей своей родословной у нас в архиве только три пути: 1. Исследовать дела самостоятельно в читальном зале архива. Это бесплатно. Очередь сумасшедшая. Ограничение по делам. 2. Делать запросы в архив по конкретным событиям. Например, найти рождение предка в таком то году. 3. Найти исполнителя в архиве. Второе и третье стоит дорого! Иркутский архив очень дорогой! А пока желаю вам успехов в поисках! Есть вопросы - задавайте😜

История рода Бердоносовых: путешествие сквозь века (1637–1699 гг.) Дорогие потомки рода Бердоносовых! Эта история — ваш ключ к пониманию того, кем были ваши предки, как они жили и трудились на суровых сибирских землях в XVII веке. Перед вами — хроника мужества, стойкости и служения, запечатлённая в архивных документах. Глава 1. Начало пути: Фторко Захаров Бердонос (1637 год) Всё началось с Фторко Захарова Бердоноса — вашего далёкого предка, чьё имя сохранилось в «Книгах имянных Енисейского острога» за 145–146 гг. по старому летоисчислению (1637 год). Он служил стрельцом в гарнизоне Енисейского острога и получал хлебное жалованье. Именно Фторко положил начало сибирской ветви рода Бердоносовых. О происхождении имени «Фторко»: Имя «Фторко» могло возникнуть как народная, уменьшительно ласкательная форма имени «Федорко» — что типично для русской антропонимики XVII века. Разберём этот вариант подробнее: • Федорко — распространённая народная форма имён Фёдор. • В народной речи имена часто упрощались и трансформировались: o отбрасывались или изменялись начальные слоги; o добавлялись уменьшительные суффиксы (« ко», « ка», « ша»). • Возможная цепочка преобразований: Фёдор → Федорко → Фторко. • Такая форма могла закрепиться как привычное обращение в семье и общине, а затем перейти в официальные записи. Глава 2. Поколение сыновей: судьбы четырёх братьев На основе архивных документов можно с высокой вероятностью предположить, что Фторко Захаров Бердонос был отцом четырёх сыновей: • Савелия (Савки); • Лариона (Ларки); • Гаврилы (Гаврилки); • Василия (Васки). Обоснование родства: • Хронология: все упоминаются в документах 1660–1680 х годов — типичный период службы поколения сыновей. • География: большинство упоминаний относится к Енисейскому уезду и прилегающим территориям (Кемский острог, Енисейский острог, деревня Подпорожная). • Социальные роли: сочетание службы (стрельцы, казаки) и крестьянского труда типично для семей, где сыновья занимали разные ниши. • Совместная служба: Ларка и Васка упоминаются в Кемском остроге. • Отчества: совпадение отчества «Фёдоров» у Гаврилки, Савки и Васки косвенно подтверждает родство. Давайте познакомимся с их судьбами поближе. Гаврила Фёдоров Бердоносов: Гаврила выделяется среди братьев своей общественной деятельностью и участием в освоении сибирских земель. • 1666 год: Гаврилко и его брат Васька пашенные крестьянине в деревне Подпорожная Енисейского уезда. • 1667 год: Гаврилко был поверстан в пашню в Иркутский острог. Ему и ещё шести крестьянам предстояло обрабатывать 4 десятины в поле (и столько же в двуполье) на государевой пашне. Это был важный шаг в освоении плодородных земель вокруг Иркутска — ваш предок помогал обеспечивать продовольствием новое поселение. • 1672 год: крестьяне Красной Кудинской слободы выбрали его целовальником — ответственным лицом, следившим за порядком и сбором налогов. В документе о выборе сказано: «выбрали из своей братии пашенного ж крестьянина Гаврилка Федорова Берданосова человека добродушея пряма и животом прожитошна не вора и не бражника…». • 1673 год: вместе с приказчиком Калиной Сергеевым Гаврила отводил земли новоприбывшим крестьянам по речке Урику. В том же году при их участии была основана Талкинская деревня (9 крестьянских дворов). Савелий (Савка) Фёдоров Бердоносов: Савелий служил енисейским казаком (1673 год). В его обязанности входило не только нести военную службу, но и выполнять важные поручения: • Согласно иркутской книге «Расход хлебным запасам в 187 г.» (1679 год), он доставлял в Енисейск собранные налоги и документы из Иркутска: «В 187 г. по енисейской указной памяти собрано десятой деньги сбору окладчиков Ивашки Галактионова, Офонки Патарьева с иркуцких посадских и с торговых и с промышленных людей 148 р. 31 алт. 2 деньги, и те деньги и книги и скаски посланы в Енисейск с Савкой Берданосовым, с Тимошкой Серебрениковым». Василий (Васка) Фёдоров Бердоносов: • 1666 год: пашенный крестьянин в деревне Подпорожная Енисейского уезда. • 1682 год: беломестный казак Кемского острога — служил в крепости на реке Кеми, охраняя рубежи от набегов. Ларка Фёдоров Бердоносов: • 1676 год: енисейский служилый человек новой Кемской слободы (упоминается в крестоприводной книге). • 1682 год: беломестный казак Кемского острога, целовал крест великим государям 6 октября. Глава 3. Кемский острог: крепость на реке Кеми (1669 год) В 1669 году по царскому указу в Енисейском уезде набрано 134 беломестных казака для охраны рубежей от набегов кочевников. Среди них были— Ларион и Василий Бердоносовы. Что значила служба беломестного казака: • получение «белой» земли (освобождённой от налогов) взамен службы; • первоначально — небольшое жалованье (4–4,5 рубля), позднее — только освобождение от налогов и хлебное довольствие; • охрана слобод и острогов на южных окраинах уездов. На реке Кеми был построен Кемский острог с дворами для 50 беломестных казаков — именно здесь несли службу ваши предки. Глава 4. Внуки Фторко: продолжение рода (1699 год) К концу XVII века на исторической сцене появляются внуки Фторко Захарова — следующее поколение Бердоносовых, свидетельствующее о прочности рода в сибирских землях. В 1699 году упоминаются дети отставных и умерших казаков: в Енисейском остроге: • Ивашко (16 лет) и Кирюшка (8 лет) — сыновья Савелия Фёдорова Бердоносова; в Кемском остроге: • Петрушка Ларионов сын Бердоносов с сыном Ивашком (8 лет); • Оска Ларионов сын Бердоносов с сыном Игнашкой (5 лет); • Левка Ларионов сын Бердоносов (18 лет). В 1699 году в Кудинской слободе Иркутского уезда упоминается Филка Гаврилов Бердоносов «Во дворе Филка Гаврилов Бердоносов, женат, у него сын Андрюшка 2 лет». Эти записи показывают, что род Бердоносовых не просто выжил в суровых условиях Сибири, но и закрепился здесь, передавая традиции службы и труда от поколения к поколению. Заключение: наследие предков За период с 1637 по 1699 год ваши предки прошли впечатляющий путь: • от стрельца Фторко Захарова Бердоноса — основателя сибирской ветви рода; • через четыре судьбы его сыновей — крестьян и казаков, осваивавших новые земли; • к внукам, продолжавшим традиции семьи. Их жизнь была непростой, но достойной: • они служили царю и Отечеству в острогах и слободах; • пахали землю на государевой пашне, кормили поселения; • осваивали новые территории, основывали деревни (как Талкинская); • сохраняли семейные связи, помогая друг другу в трудных условиях Сибири. Ваши предки были частью великого процесса освоения Сибири — и вы можете гордиться ими!

Как Марковы стали Макаровыми: анализ архивных записей На основе анализа ревизских сказок и метрических книг можно проследить трансформацию фамилии Марков → Макаров в одной крестьянской семье. Разберёмся, как и почему это произошло. Исходные данные: вторая ревизия (1748 год) Сведения из второй ревизии населения Иркутска и Иркутского уезда (Хомутовская деревня): Семья Данилы Маркова: Данила Марков, 67 лет; сын Тимофей, 30 лет; сын Евдоким, 27 лет; сын Степан, 24 года; у Евдокима сын Анисим, 26 недель. Сразу после неё — семья Макаровых: Иван Макаров, 57 лет; брат Кирило, 38 лет; у Ивана сын Пётр, 18 лет. Ключевые наблюдения: 1. Марковы и Макаровы записаны как разные семьи — они идут последовательно, но без указания родства. 2. Обе семьи проживают в Хомутовской деревне, что могло способствовать смешению записей. 3. Данные служат надёжной точкой отсчёта: это официальное учётное мероприятие, проведённое в 1748 году. Данные третьей ревизии (1762 год) Запись из третьей ревизии уточняет состав семьи Марковых и подтверждает исходную фамилию: Данила Марков (указано, что умер в 1761 году); жена Анна Яковлева (80 лет); сыновья: Тимофей (45 лет), Евдоким (42 года), Степан (39 лет). У каждого сына — свои семьи, дети и жёны. Все они записаны с фамилией Марков. После семьи Марковых вновь следует запись о семье Макаровых: Иван Макаров — в Уриковской слободе в пашне; брат Кирило — по Иркутску в посаде; у Ивана сын Пётр — в Уриковской слободе в пашне. Это подтверждает, что Макаровы — отдельная семья, существующая параллельно с Марковыми. Первые признаки смены фамилии Ключевая аномалия появляется в записи 1762 года (в рамках третьей ревизии): «у оного Данила Макарова д. Фетинья 50 (выдана за промышленного человека Ивана Плотникова посланного в Барнаул), Марфа 48 (выдана за Карлуцкого Фому Дяткина), Настасья 36 (выдана за Иркуцкого разночинца Афонасья Мишарина)». Здесь Данила Марков неожиданно назван Данила Макаров. Учитывая наличие отдельной семьи Макаровых, наиболее вероятное объяснение — ошибка при ведении записей. Подтверждение связи между семьями из ревизии и жителями Харатской деревни Цитаты из метрических книг Тугутуйской Петропавловской церкви однозначно доказывают, что члены семьи Данилы Маркова из третьей ревизии и жители Харатской деревни — это одни и те же люди: Запись от 06.01.1773: «Венчан брак Харатской деревни крестьянского сына Андрея Макарова и Иркуцкого разночинца Леонтия Мясникова с дочерью его девицей Гликерией первым браком». Андрей Макаров — сын Степана Маркова (из третьей ревизии), проживающий в Харатской деревне. Это прямое подтверждение связи между ревизскими данными и церковными записями: Степан Марков из ревизии соответствует отцу Андрея в метрической книге, чья фамилия трансформировалась в «Макаров». Запись от 26.01.1775: «У крестьянина Адрияна Макарова родилась дочь Мария. Восприемник — крестьянин Михайло Труфанов, кума — крестьянина Степана Макарова дочь его девица Дарья». Степан Макаров — это Степан Марков из третьей ревизии, чья фамилия была ошибочно записана как «Макаров». Его дочь Дарья упоминается как восприемница. Эта запись прямо указывает на членов семьи Степана из третьей ревизии: она подтверждает, что дочь Степана (Дарья) фигурирует в церковной записи, а сам он записан под изменённой фамилией. Запись от 05.11.1777: «Венчан брак Харатской деревни Алексея Степанова Макарова с Оецкой слободы крестьянина Гаврила Верхозина с дочерью его девицей Пелагией первым браком». Алексей Степанов Макаров — сын Степана Маркова (из третьей ревизии), чья фамилия трансформировалась в «Макаров» в церковных записях. Отчество «Степанов» прямо указывает на отца — Степана Маркова. Запись от 26.09.1778: «У крестьянина Алексея Макарова родилась дочь Фекла. Восприемники: крестьянин Ефим Макаров, крестьянина Степана Макарова дочь его девица Ксения». Ефим Макаров — это Ефим Марков из третьей ревизии. Ксения (Аксинья) — дочь Степана Маркова. Здесь вновь фигурируют потомки Степана Маркова, записанные под фамилией «Макаров», что подтверждает преемственность. Запись от 21.02.1783: «У крестьянина Ефима Макарова родился сын, наречён во святом крещении Тимофей. Восприемники: ясашной Яков Чеботнягин, мать — крестьянина Стефана Маркова дочь его девица Ксения». В этой записи одновременно фигурируют: Ефим Макаров (он же Ефим Марков из ревизии); Стефан Марков — прямое указание на исходную фамилию; Ксения (Аксинья) — дочь Стефана, связывающая обе линии записей. Полная запись из третьей ревизии 1762 год: Данила Марков 67-умер в 1761, ж. Анна Яковлева 80 (взята в Илимском ведомстве в УстьКуцком остроге у Якова Кокшарова), с. Тимофей 45, Евдоким 42, Степан 39, у Тимофея ж. Анна Петрова 40 (взята в Иркуцке у посацкого Петра Кисирева), с. Козма 5, Анофрий 2 мес., д. Ирина 21, Аксинья 15, Улита 7, Анна 3, у Евдокима ж. Соломанида Иванова 48 (взята в Оецкой слободе у Ивана Борисова), с. Анисим 16, д. Парасковья 20, у Анисима ж. Ульяна Федотова 22 (взята в Оецкой слободе у Федота Сорокина), у Степана ж. Анна Осипова 40 (взята в Уриковской слободе у Осипа Захарного), с. Андреян 15, Поликарп 13, Андрей 11, Алексей 7, Ефим 5, д. Анисья 17, Дарья 7, Аксинья 3, у оного Данила Макарова д. Фетинья 50 (выдана за промышленного человека Ивана Плотникова посланного в Барнаул), Марфа 48 (выдана за Карлуцкого Фому Дяткина), Настасья 36 (выдана за Иркуцкого разночинца Афонасья Мишарина) Выводы 1. Исходная фамилия семьи — Марков, что надёжно зафиксировано второй ревизией 1748 года в Хомутовской деревне. 2. Рядом с Марковыми в ревизиях всегда фигурирует отдельная семья Макаровых, проживающая в том же регионе. 3. Ошибка в записи фамилии возникла в 1762 году при записи дочерей Данилы в рамках третьей ревизии. Наиболее вероятная причина — описка писаря, перенёсшего фамилию из соседней записи о семье Макаровых. 4. Метрические книги Тугутуйской Петропавловской церкви подтверждают, что потомки Данилы Маркова из третьей ревизии проживали в Харатской деревне и фигурировали в церковных записях под фамилией Макаровы. Итог: трансформация Марков → Макаров — это результат ошибки в документации, растянувшейся на десятилетия. Она отражает типичные для XVIII века проблемы ведения ревизских и метрических записей: от ручного переписывания до сложностей учёта населения в условиях сосуществования семей с похожими фамилиями в одном регионе.

Корни иркутских Просекиных: от Устюга до берегов Ангары История сибирских родов нередко напоминает детектив: разрозненные архивные записи, пробелы в документах и множество косвенных свидетельств, которые нужно сложить в единую картину. Род Просекиных — яркий пример такой генеалогической головоломки. Проследим путь этой семьи от Великого Устюга до иркутских деревень, опираясь на архивные документы. Устюжские истоки: Иван Просекин и его сыновья Всё начинается с Ивана Просекина, родом из Великого Устюга. В первой половине XVII века он был прислан в Томск «по грамоте в Приказную избу в подьячие» — то есть стал чиновником местной администрации. Об этом прямо говорится в Именной книге служилых людей 1680 года (РГАДА Ф-214, опись 1, Книга 698, лист 104 об.): «Мишка Иванов сын Просекин, отец де ево родом устюжанин, а прислан в Томской по грамоте в приказную избу в подьячие, а он Мишка родился в Томску и поверстан в конную службу при воеводе Иване Бутурлине, оклад учинен ему 7 рублев с четью, два пуда соли, служит с пашни, а детей у него сын Ивашко 13 лет». У Ивана было два сына: Никита — служил подьячим в Томске в 1656–1657 годах (оклад 4,5 рубля); Михаил (Мишка) — родился в Томске в 1644 году, в 1662 году был поверстан в конные казаки на место бежавшего Ивашки Баранчукова (РГАДА, Ф-214, оп. 1, Кн. 438, Л. 42 об.-43). Томский период: казаки и крестьяне Михаил Иванович Просекин служил в казачьем сословии — в 1680‑х годах как конный казак, а к 1703 году он уже имел статус отставного конного казака в Сосновском стану Томского уезда. (Дозорная книга Томского уезда 1703 г., РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1371, Л. 133): «Михайло Просекин, сын Иван Большой женат, у него сын Дмитрей 2 лет, Петр полугоду; сын Иван Меньшой 25 лет, Борис 10 лет, Федор 14 лет». Среди его детей выделим Бориса Михайловича Просекина (род. 1693), который к 1703 году был 10‑летним мальчиком. Однако в Ревизии населения Томского уезда 1720 года (ГАТО ф. 321 оп. 1 д. 1а) он уже не упоминается. Это может означать одно из двух: либо он умер до 1720 года, либо покинул Томский уезд. Переезд в Иркутск: Борис Просекин‑разночинец Наиболее вероятный сценарий — Борис Михайлович перебрался в Иркутский уезд в 1710–1720‑х годах. К середине XVIII века он уже жил в Иркутске и числился разночинцем — человеком без чёткого сословного положения, но с возможностью заниматься торговлей, ремеслом или канцелярской работой. В Книге переписной умершего, беглого, сданного в рекруты… населения г. Иркутска и уезда 1748 года (РГАДА ф. 350 оп. 2 д. 1057) зафиксировано: «Оного ж города Иркуцка разночинцы померли: Борис Просекин» Важное уточнение: в документе не указан год смерти Бориса Просекина. Мы можем лишь сделать вывод, что он умер в промежуток между первой и второй ревизией населения Иркутска. Поскольку вторая ревизия датируется 1748 годом, а первая проходила в 1722 году, временной диапазон его смерти охватывает примерно 1722–1748 годы. Это несколько расширяет хронологические рамки, но не противоречит общей картине: на момент смерти Борису могло быть от 29 до 55 лет. Семён Просекин: от разночинца к крестьянину Прямым продолжателем иркутской ветви стал Семён Просекин, упомянутый в 3‑й ревизии Иркутского уезда (1762–1764) (РГАДА Фонд 350. Опись 2. Дело 1059): «Семен Просекин 50 лет, жена Федосья Андреева 50 лет (взята Баклашинской деревни у крестьянина Андрея Залуцких), сыновья: Степан 26 лет, Иван 23 лет, Иван 15 лет, Павел 10 лет; у Степана жена Дарья Ефремова 23 лет (взята в Еловской деревне у крестьянина Ефрема Ивойловских), сыновья Иван 5 лет, Тимофей 2 лет; у Ивана жена Марина Аврамова 23 лет (взята Харацкой деревни у крестьянина Аврама Баянова).» Таким образом, Семён родился около 1712–1714 годов. Его связь с Борисом Просекиным из Иркутска выглядит логичной: хронология (Борис мог стать отцом в 19–21 год); география (оба связаны с Иркутским уездом); социальный статус (разночинцы могли переходить в крестьяне). Жизнь потомков в иркутских деревнях Семья Семёна Просекина и его потомков обосновалась в деревнях Харат (Харацкая) и Нижний Кукут (Кукуцкая), но важно сделать уточнение: сам Семён проживал в Харате (Харацкой деревне); его старший сын Степан Семёнович Просекин со своей семьёй обосновался в Нижнем Кукуте (Кукуцкой деревне). Это подтверждается метрическими книгами Тугутуйской Петропавловской церкви (с 1774 года): 9 декабря 1774 года: «У разночинца Павла Просекина родилась дочь Акилина, восприемниками были священник Федор Афонасьев, кумой разночинца Семена Просекина дочь его девица Анна». 11 февраля 1775 года: «Венчан брак Харацкой деревни крестьянин Иван малой Просекин Оёцкой слободы крестьянина Ивана Агеева с дочерью его девицей Ксенией первым браком». 5 января 1782 года: «Венчан брак Кукуцкой деревни крестьянин Тимофей Просекин той же деревни умершего крестьянина Ивана Толстикова с дочерью его девицей Марьей первым браком». 30 апреля 1791 года — запись о смерти крестьянина Харацкой деревни Семёна Просекина в возрасте 99 лет. Генеалогическая цепочка Сведём все данные в единую родословную линию: 1. Иван Просекин (Великий Устюг → Томск, XVII век) подьячий в Приказной избе Томска; умер около 1660‑х годов. 2. Михаил Иванович Просекин (Томск, род. 1644) конный казак, затем отставной казак; имел сыновей, в т. ч. Бориса (род. 1693). 3. Борис Михайлович Просекин (Томск → Иркутск, 1693 – умер между 1727 и 1748) сын отставного казака; переехал в Иркутск в 1710–1720‑х годах; разночинец, умер в промежутке между первой и второй ревизиями Иркутска. 4. Семён Борисович Просекин (Иркутск, род. 1712–1714 – ум. 1791) разночинец, затем крестьянин;проживал в деревне Харат (Харацкая); имел сыновей Степана, Ивана, Павла и др. 5. Степан Семёнович Просекин (род. ок. 1736 – ?) старший сын Семёна; обосновался со своей семьёй в деревне Нижний Кукут (Кукуцкая); упоминается в метрических книгах с 1774 года. Потомки Семёна (конец XVIII – XIX век) закрепились в Иркутском уезде; перешли в крестьянское сословие. О необходимости доказательной базы Хотя представленная родословная выглядит логичной, важно подчеркнуть: прямая связь иркутских Просекиных с Иваном Просекиным из Великого Устюга требует дополнительной доказательной базы. Сейчас мы опираемся на косвенные свидетельства: - хронологическую преемственность поколений (временные рамки жизни каждого представителя рода не противоречат друг другу); - географию перемещения семьи (путь от Томска к Иркутскому уезду соответствует общей картине освоения Сибири в XVII–XVIII веках); - социальную динамику (эволюция статуса от подьячего и казака до разночинца и крестьянина типична для сибирских семей того периода); -редкость фамилии в регионе, что снижает вероятность случайного совпадения. Выводы Иркутские Просекины, вероятно, ведут своё происхождение от Ивана Просекина из Великого Устюга, который в XVII веке оказался в Томске. Его потомки прошли путь от служилых людей (подьячих, казаков) до разночинцев и крестьян, отражая общую картину освоения Сибири. Ключевые этапы миграции и смены статуса: XVII век: Великий Устюг → Томск (Иван Просекин, подьячий); конец XVII века: становление семьи в Томске (Михаил Иванович Просекин — казак, затем отставной казак); начало XVIII века: Томск → Иркутск (Борис Михайлович Просекин, переезд в 1710–1720‑х годах, статус разночинца); середина XVIII века: закрепление в Иркутском уезде (Семён Просекин и его потомки, переход в крестьянское сословие); вторая половина XVIII века: распределение семей по деревням (Семён — Харат, Степан Семёнович — Нижний Кукут). Эта история — не просто набор имён и дат. Она иллюстрирует механизмы колонизации Сибири: как семьи первопроходцев постепенно перемещались на восток, адаптировались к новым условиям, меняли социальный статус и вливались в жизнь новых регионов. Просекины стали частью этого процесса, оставив след в архивах и памяти местных деревень. Их путь — от чиновника из Устюга до крестьян Иркутского уезда — отражает эволюцию сибирского общества XVIII века: от военной колонизации к хозяйственному освоению, от жёсткой сословной системы к большей мобильности.

Макаровы (Крюковские). Пока точно не установлено когда у харатских оседлых Макаровых появилась дворовая фамилия Крюковы. Косвенно, от потомков, тех кто знает дворовую фамилию, установлено что ее носили потомки Петра Каллистратовича Макарова (1814 г. р.)