Рассказы Мила Шилова Мил Рэй

Валентина Ивановна на встречу выпускников собиралась с трепетом: достала из шкафа парадную блузку в мелкий горошек, сходила в парикмахерскую, купила новые туфли на низком каблуке, красивые и удобные, чтобы весь вечер простоять на ногах. Ей было шестьдесят пять, и впервые за долгое время она ждала праздника, как девчонка. Всю жизнь Валентина Ивановна проработала бухгалтером. Считала чужие деньги, сводила сметы, выводила недостачи и переплаты. Работа научила её точности и порядку, а жизнь научила не обижать людей понапрасну. Только вот об одной неприятной старой школьной истории она никогда забыла и не думала, что эта история снова всплывет именно на встрече выпускников... В зале кафе пахло запечённой курицей и чужими духами. Одноклассники, постаревшие и посерьёзневшие, жали друг другу руки, разглядывали седые головы и всё никак не могли примерить нынешние лица к прежним. Изменились, ничего не скажешь.  Валентина искала глазами Раису, свою старинную подругу, с ней они десять лет просидели за одной партой и расстались почти как сёстры. Раиса стояла у окна. Увидев Валентину, она вообще не обрадовалась. Спокойно, будто снимая трубку с телефонного аппарата, положила сумочку на соседний стул. — Возле меня занято. Иди, присядь где-нибудь за другим столом, — сказала она ровно. Валентина застыла от такого ответа. Все-таки, дружили, а тут ни "здравствуй", ни "как дела".  Внутри что-то оборвалось, как будто она была школьницей и получила двойку на глазах у всего класса. Она даже не нашлась, что ответить Рае. Просто отошла к дальнему столу, села между двух своих одноклассниц, которые обсуждали давление и дачные сорта картошки. Весь вечер она ловила себя на том, что смотрит в сторону Раисы и не понимает: почему она так грубо ей ответила? Ей казалось, что их школьная история была давно забытой, а если и не забытой, то точно незначительной. Ну подумаешь, пошутила когда-то. Кто в школе не шутил с одноклассниками? Разговор случился после третьего тоста. Ветеран педагогического труда, бывшая староста класса Галина Семёновна, которая слышала, что сказала Рая, отвела ее в сторонку и положила руку Валентине на плечо. — Валь, ты не расстраивайся. Райка тебя с того самого случая с платьем не простила. — Какого случая? - Валентина будто даже запамятовала на минуту. Галина удивлённо подняла бровь. — Ты не помнишь? Выпускной был. Она сама сшила синее платье, с широкими рукавами. Просила мать достать материал, на курсы кройки и шитья ходила, денег на модистку не было у них... Рая стояла перед зеркалом в зале, а ты сказала: «В таком надувном шаре не то что танцевать, летать можно. Ты, Райка, как шар». Валентина, конечно же, все помнила. Синий сатин, блестящие пуговички, взволнованное лицо Раисы, как у актрисы перед выходом на сцену. Только вот что она сказала — помнила смутно. Ей всегда казалось, что это была лёгкая, дружеская подколка. Ничего такого... — Я не могла её тогда обидеть. Мы же с ней смеялись вместе. — Смеялась ли она, Валя? — тихо спросила Галина. — Или улыбалась, чтобы не заплакать? А потом ты ещё ребятам рассказала. Они её весь вечер «шаром» дразнили. Валентина почувствовала, как у неё загорелись уши. Она помнила мальчишек с растопыренными локтями и крики «приземляйся!». Это было смешно, всем, кроме самой Раисы. Понимаешь? После танцев Валентина вышла на веранду. Раиса стояла там, уже в пальто, и застёгивала молнию на сумке. — Рая, подожди. Мне Галина рассказала про платье. Я не знала, что тебе было так больно. Не подумала. — Не подумала она. Ты мне выпускной испортила! Слова прозвучали не злобно, скорее по-детски обиженно и устало. Так говорят люди, которые давно перестали ждать извинений. — А почему ты мне не сказала, что тебе было неприятно? — спросила Валентина. — Ты потом домой убежала, переоделась... Я думала, ты его испачкала. Раиса только усмехнулась. — Я его не пачкала, прост не могла слушать подколки ребят, что я как шарик в нем. Оно до сих пор висит в шкафу на даче, в чехле. Хорошо, что я возле школы жила. Я сбежала с выпускного, переодела его и больше никогда не надевала. Весь класс смеялся! Мне было так обидно. Я сама его сшила, отгладила, а в итоге надела школьную форму, только чтобы не позориться. И все из-за тебя! Внизу хлопнула дверь. Одноклассники вышли на веранду подышать, шумели, смеялись. Раиса поправила шарф. — В общем, вот так, Валь. Пятьдесят лет я тебя вспоминаю. Обычно когда вижу что-нибудь красивое платье в магазине и думаю: а ведь я могла тогда надеть то синее платье. И никто бы не смеялся. Она ушла по лестнице вниз. А Валентина стояла и понимала, что только что у нее была возможность сказать что-то важное, извиниться за тот наивный детский поступок, и она её упустила. Дома она достала альбом. Нашла старые фотографии, долго рассматривала их. Ей тогда казалось, что мир принадлежит ей. И она даже не заметила, что подруга весь праздник была одна. Не поняла она тогда и то, почему Рая перестала с ней общаться после школы. Подумала, что просто выросли они, их пути разошлись. Так ведь бывает... Через три дня она позвонила Галине. — Галь, а ты знаешь, как Раиса сейчас живёт?

Я устала быть бесплатной нянькой. Мне 45. Я замужем уже 12 лет. У меня хорошая работа, своя квартира (да, я её не продавала, сдаю), и я, в общем-то, неплохо живу. Но когда я вспоминаю свои прошлые отношения, меня буквально трясёт. И дело не в разбитом сердце, а в ощущении, что меня использовали как многофункциональный бытовой прибор с функцией «выслушать и поддержать». А теперь я поняла: мой муж — тот же самый прибор, только я за 12 лет так и не научилась его выключать. Мой типичный день в браке выглядит так: я встаю в 6 утра, еду на работу, к 6 вечера я уже выжата как лимон. Приезжаю домой, и начинается вторая смена. Нужно купить продукты, приготовить ужин (потому что «дорогая, ты так вкусно готовишь, а я умею только макароны»), погладить ему рубашки, прибраться. Пока я мою посуду, он «отдыхает после тяжелого дня» — играет в приставку или смотрит сериал. Потом, когда я уже падаю с ног, он хочет внимания: поговорить, обняться, ну и, конечно, интим. А если я уставшая, это сразу «у нас проблемы в отношениях». Плюс — быт. У него сломалась машина, нужно съездить в сервис, оформить документы. Кто решает? Конечно, я. У него внезапная проблема на работе — он просто не хочет это решать, ему нужен слушатель. Я сижу, киваю, поддерживаю. А мои проблемы? Кто меня поддерживает? Наверное, моя кошка. А теперь главное — деньги. Мы же в 21 веке, равноправие, всё пополам. Ужин в ресторане — 50/50. Продукты — 50/50. Коммуналка — 50/50. Но подождите, почему у него порции в два раза больше? Почему он ест мясо, а я доедаю его вчерашний суп, потому что «дорогая, ты же на диете»? И когда я заикаюсь о том, что хочу новые туфли, мне говорят: «Ты же сама зарабатываешь». А когда у него проблемы с бизнесом, мне говорят: «Мы же семья, помоги мне деньгами, это же наши общие цели». Я тогда подумала: а если я заболею и не смогу работать? Кто оплатит мне больничный? Никто. Кто оплатит мне отпуск на море, о котором я мечтаю? Ага, я сама. А он? Он скажет, что «у нас сейчас нет на это бюджета». И вот что я решила. Недавно. Твёрдо. Я больше не вкладываюсь в этот брак. Ни копейки. Ни минуты. Ни одного нервного волокна. Теперь я приезжаю домой и говорю: «Дорогой, я сегодня готовить не буду, закажи пиццу, я устала». Он смотрит на меня как на инопланетянку: «А что, мы так не договаривались?». А я ему: «Мы договаривались, что мы равные. Значит, ты тоже можешь готовить. Или заказать. Или сходить в магазин. Я больше не твоя мама, не твоя нянька и не твой психолог». Я перестала стирать его рубашки. Теперь у нас раздельные корзины для белья. Он возмутился: «А кто будет стирать мои рубашки?». Я ответила: «Ты, любимый. У тебя есть руки, есть стиральная машина и есть деньги на химчистку. Справляйся». Он начал говорить: «Но мы же семья!». А я ему: «Семья — это когда двое вкладываются. А когда вкладывается только один — это называется "рабочая лошадь". Я больше не лошадь. Я теперь — партнёр. И мой вклад в семью — это я сама. А если ты хочешь, чтобы я готовила, убирала, стирала и поддерживала тебя — это услуги. И за услуги, дорогой, надо платить». Он, конечно, сразу: «Ты что, меркантильная?». А я ему: «Нет, милый, я — женщина, которая устала быть бесплатной рабыней. Если ты хочешь, чтобы я была "любящей женой" — тогда ты будь "любящим мужем". А если ты хочешь, чтобы я была "функцией" — тогда плати за эту функцию, как за любую другую работу».

— Мам Оль, ну как я тебе сказал бы, что папа изменяет? Ты сама виновата. Разъелась, а папа любит стройных. И да, я знал, что у него есть Наташа. Ещё с весны. Я не хотел, чтобы был скандал. Вы бы разъехались, а я привык жить с вами обоими. Я стояла у плиты, помешивала суп, даже ложку не сразу положила. Мой Денис, которого я растила с пяти лет, в это время просто сидел на стуле, развалившись, как хозяин. И говорил мне совершенно спокойно, что знал о похождениях своего отца... Стою, смотрю на него, и в голове одна мысль: вот так, значит, всё было устроено. Он знал. Полгода целых знал и молчал! А про Наташу я и правда узнала не от него. Смешно, честно, я всегда думала, что такое бывает только в сериалах, там где героиня идёт по улице и замирает у витрины, увидев мужа с другой. Оказывается, так бывает и в жизни.  Шла я осенью по торговому центру, мимо «Золотого яблока», и краем глаза увидела моего мужа Павла. Стоит мой благоверный с какой-то девушкой, ей, наверное, лет двадцать пять, не больше, и они смеются над чем-то в телефоне. Он держит её за локоть, вот так, как когда-то меня, потом прижал к себе и на глазах у всех поцеловал. Я тогда на автопилоте дошла до дома, села в коридоре на пуфик, не разуваясь, и просидела так, наверное, час. А потом он пришёл и сказал, как обычно: — Оль, что у нас на ужин? Только давай без твоих пирогов. Я совсем потерял форму из-за мучного! Я вышла к нему из кухни, посмотрела заплаканными глазами и прямо спросила: — Паша, где ты был сегодня в четыре часа дня? — На работе я был, - спокойно ответил мне муж. — Оль, а что за допросы, я не понял? Ты заскучала? Или у нас все проблемы в семье закончились, осталось только выяснять где я был в рабочее время? Я сказала ему, что видела как он "работает" в магазине косметики и как они там с какой-то девушкой жарко целовались. Муж даже глазом не моргнул, сказал мне, будто про замену зимних шин: «Нам видимо пора пожить отдельно». Развернулся и за минералкой ушёл на кухню, а я посидела, подумала и стала его вещи собирать с таким остервенением, будто хотела вычистить все его следы из дома. Муж стал психовать, кричал, схватил свои вещи, сказал, что не позволит вот так вот швырять его вещи в чемоданы и еще вернется за тем, что ему принадлежит. Но вернуться он не смог, я сменила замки. Денис, сын моего мужа, тогда перешел в одиннадцатый класс и был на каникулах у моей свекрови. Поступать он собирался в мой университет, я там преподавала уже двенадцатый год.  Через несколько дней он приехал ко мне, сказал, что отец ему все рассказ и попросился пожить.  — Мам Оль, я все знаю про вас с отцом. И я не хочу жить с ними. Я по телефону с ним поговорил и понял, что его эта девушка какая-то психически больная! Я поживу у тебя, как раньше? Не выгоняй, пожалуйста, я не буду баловаться, - пролепетал как маленький.  Я пустила его, конечно. Вещи его папаша не успел забрать, да и видимо особо не горел желанием забирать взрослого сына на съемную квартиру к своей пассии.  Денис с пяти лет жил в моей квартире, у него была своя комната. И я его любила, как сын. Пока не узнала всю правду...  Я его встретила на пороге и даже обрадовалась, странное дело. Думала: хоть кто-то будет рядом, а не пустые стены и тишина. Он вообще из тех мальчиков, которые не жалуются, но мастерски умеют быть хитрыми и проворными. Но от свекрови Денис вернулся "шелковым", вел себя просто идеально. Он попросил меня помочь с поступлением. Я обзвонила коллег: кто-то занимался с ним по своей дисциплине в обмен на проверку моих контрольных, кто-то просто по дружбе, по часу в неделю. К Новому году он щёлкал пробники как орехи. Я им гордилась, наверное, больше, чем своими студентами. Хотя, если честно, гордилась я тогда в основном собой — вот, мол, взяла чужого ребёнка и вытащила. После Нового года Денис так и остался у меня. Он попросил «ещё раз договориться» о занятиях. Я перезвонила Павлу так как за спасибо уже никто помогать не хотел.  После развода с бывшим мужем я не общалась. Он обиделся на меня, что ему пришлось искать квартиру, переезжать со своей Наташей куда-то в отдаленный район, а он ведь привык на работу из центра пешком добираться, без машины.  В общем, для него я осталась плохой женой потому, что у меня была добрачная квартира, которую я не отдала Паше. А я отдавать ничего никому не собиралась, хватало того, что его сын живет у меня да еще я ему и репетиторов нанимаю! Разговор с бывшим мужем был короткий и унизительный, он торговался, как на рынке, сбрасывал сумму за услуги до абсурда, а потом сказал, что репетиторы, вообще-то, блажь. У Паши всегда был один разговор: Денис ЕГЭ напишет нормально, на бюджет баллов хватит, а я платить не буду, пусть сам заработает на репетиторов, если учить самому лень... И Денис заработал. Устроился в доставку, пропадал где-то после школы.  И когда я стала ругать его, что он не учится, а где-то шатается, то Денис протянул мне деньги: — Мам Оль, у меня к тебе предложение по деловому сотрудничеству. Ты подкупаешь своих репетиторов, а они меня учат так чтобы я поступил на бюджет. Не хочу зависеть от отца.

-Моя клуша родит, тесть нам отстегнет денег на дом. Тогда и брошу ее, -Нина подслушала разговор мужа — Нинуля, поезжай в больницу без меня. Некогда, завал на работе, - отрывисто бросил муж в трубку. Нина напряглась. — Ты же обещал меня отвезти. Я тебе неделю назад сказала, - ответила Нина встревоженно. — Нин, не начинай. Беременность - не болезнь, моя мама так говорит. На такси пять минут от дома ехать. А мне тут все надо бросать ради одной тебя. Давай в другой раз отвезу. Все, пока! - раздраженно рявкнул Сергей жене и отключился. Нина поехала в больницу одна, вернулась домой в расстроенных чувствах. До родов оставались считанные недели, а муж стал настолько холоден, что Нина невольно стала подозревать что-то неладное. И женское чутье ее не обмануло... Она села за компьютер, за которым обычно работал Сергей. Пароль был простой и давно известный: день рождения его мамы. Нина никогда не проверяла переписку мужа, но тут будто черт дернул и она открыла один из мессенджеров, который был синхронизирован с телефоном мужа. Стала читать и наткнулась на очень интересный диалог с неким "Михалычем". — Потерпи, Зайка, сейчас она родит, её родители нам денег отстегнут на большую квартиру. Оформим все на меня, тогда и брошу жену. Наконец-то, будем жить вместе, а твою квартиру сдавать. "Михалыч", а точнее тот, кто был записан так в телефоне мужа, тоже не стеснялся в выражениях. — Думаешь, твоя корова согласится оформить на тебя квартиру? Она тупая, конечно, но не круглая дура! — Конечно, согласится, она меня любит, как собачка! Тем более у неё есть же эта квартира. Я бы и эту квартиру продал, но тогда надо ждать, Зайка. А жить с ней я уже не могу, тошнит от одного вида. Нина замерла, читая переписку мужа и его пассии. — Так вы же квартиру в браке купили. Требуй от своей жены половину имущества! Ее квартиру нужно продать, а она сама пусть на улицу идет. Ты так страдал, живя с этой... Нина зажмурилась. Вроде взрослая женщина, а хотелось плакать, как ребенку, которого обидели. — Ты права, Зайка. Итак ей много будет. Я очень долго терпел. Когда купим домик для нас, я его оформлю на тебя, чтобы ты не переживала. — Медвежонок, ты у меня такой умный у меня! Жду сегодня в пять. У меня для тебя сюрприз, - последнее сообщение было написано за час до того, как муж должен был приехать за Ниной. Теперь она понимала, на какой работе стал пропадать ее любимый муж и почему всегда выходил в подъезд, чтобы поговорить с этим самым "Михалычем". Вечером Сергей вернулся домой, ничего не подозревая. Нина вышла его встретить и улыбнулась так, будто у них был самый обычный семейный вечер. — Привет. Устал? — спросила она, как ни в чём не бывало. Сергей сразу оживился, поцеловал жену в щёку и облегченно вздохнул, кинул ключи на полку. — Ой, да. День адский. А что на ужин? Жрать хочу, не могу! Свежий горячий борщец был бы как раз, - улыбался Сергей. И вот в этот момент Нине стало так смешно и так горько одновременно. Человек стоит, ботинки снимает, спрашивает про ужин, про какой-то свежесваренный борщ, а сам уже мысленно делит ее жизнь на "до" и "после", рассчитывает с какой-то гадиной как распорядиться ее имуществом и как избавиться от недоевшей жены когда она наконец-то родит. И главное, как он и его подружка обзывают ее и насмехаются. Нина молча прошла на кухню. Муж последовал за ней, привычно открыл холодильник, заглянул в кастрюли, стоявшие на плите, как хозяин. И только когда уселся за стол, спросил: — Слушай, Нин, а рожать-то нам когда? Сроки известны? — Сроки известны, я же тебе их сто раз говорила, рожаю я в мае. Но пока конкретной даты нет, — говорю будто между делом. — А что, Михалыч переживает или ты? Он аж замер на секунду. Едва не подавился куском хлеба, который схватил со стола. — Какой Михалыч? — сделал лицо максимально невинное и захлопал глазами. — Ну, Зайка, Михалыч, или как ее там зовут, Медвежонок? — Нина спокойно положила свою ложку на стол. Сергей кашлянул, резко вспомнил, что ему надо помыть руки, и ушёл, точнее сбежал в ванну. Нина стояла и слушала, как течёт вода, и понимала: сейчас начнётся. Не скандал, нет. А те самые "а ты всё неправильно поняла", "это шутка", но в переписке все было слишком уж конкретно написано, даже в деталях. Сергей вернулся к столу, присел. И смотрел на жену уже внимательно. — Ты чего вообще завелась… — начинал было муж, но Нина перебила его. — Я не завелась, просто хочу уточнить, кто печется о моих родах больше: ты или она? Или жажда наживы вам обоим глаза затмила? — улыбалась Нина, глядя на то, как бледнеет ее муж. — "Вот сейчас она родит, её родители нам денег на большую квартиру дадут, оформим все на меня, тогда и брошу её". Это же ты писал? Он резко покраснел. Не сразу, но прямо по шее пошло. — Ты залезла в мой телефон? Нина, я не ожидал, что ты до такого опустишься! - выдавил Сергей. — Твои сообщения были на компьютере синхронизированы, — пожала плечами. — Так что ни шиша ты не умный, Медвежонок! — Это… — он запнулся, — это вообще не так! Это прикол такой. Михалыч — это… это… друг. А Зайка это вообще по фамилии прозвище. Он Зайцев! — Да хоть Волков! — Нина наклонила голову. — И поехал ты к ней, когда должен был меня в больницу везти. Меня и своего ребенка! Гад же ты, Сережа! Завтра я иду к юристу, и о квартире моей не мечтай! Готовься алименты платить вместе с Зайкой своей. Он вскочил. — Ты вообще нормальная? Беременных не разводят! — Разводят всех, особенно если беременная сама подает на развод. А еще я поеду к родителям и те деньги, что отец обещал нам на расширение жилплощади, ты не получишь. Кстати, скажи своей глупой Зайке, что эта квартира тоже вам не достается, я ее купила до нашего брака. Проходимцы! Муж как будто сдулся. Сел обратно. Лицо стало таким, как у человека, у которого внезапно кончились все варианты. — Ты всё не так поняла… Дай поесть хотя бы! Я вообще-то тебя в декрете кормил, — тихо произнес он. — Я в "декрете" всего месяц, а до этого работала. И ты можешь поесть, только завтра ты собираешь вещи и уезжаешь из моей квартиры. Сегодня можешь переночевать на диване в кухне, - Нина показана на небольшой кухонный уголок, на котором поместился бы максимум подросток. — Я твой муж! Тут лечь-то негде! - завопил Сергей, заметавшись по кухне. — Тогда отправляйся к Зайке. А если начнёшь орать, качать права, то я вызову полицию. Он молчал, а Нина ушла в комнату и закрыла дверь. А за дверью было тихо. Ни громких слов, ни простого "извини". Только один человек наконец понял, что "умный медвежонок" допрыгался. **** Утром Нина проснулась раньше будильника. Не потому что выспалась, а потому что организм всю ночь был на взводе. В квартире было тихо. Муж не включал ни телевизор, ни музыку, даже дверцами не хлопал. Ходил на цыпочках, как будто если быть незаметным, то и проблема сама собой исчезнет. На кухне он уже сидел с кружкой кофе. Лицо помятое, глаза красные. Вид не злой, а потерянный, только Нине не было его жалко. Сергей начал осторожно. — Ты вчера была на эмоциях. Давай поговорим нормально. Ты всё неправильно поняла. Нина поставила чайник, достала чашку. Слушала молча. Видно, Сергей сочинял оправдательную тираду всю ночь. — Эта просто переписка. Мужики так болтают. Глупости писали друг другу. Я не собирался реально ничего делать с квартирой. У нас же сын родится, Нина, я же не последний му… Нина повернулась к нему и строго посмотрела на мужа, так что тот замолчал. — Очень удобно говорить про эмоции, когда тебя поймали за руку, Сережа. Скажи честно, ты семью хочешь сохранить или доступ к моим родителям и их деньгам? И вот тут он завис. Не нашёлся, потом резко сменил тактику, стал мягче, тише. — Хорошо. Если тебя так задело про квартиру, давай вообще ничего не будем оформлять. Зачем рушить семью, Нина? У нас ребёнок скоро. Но жена поставила чашку на стол и наконец сказала ровно то, что решила ещё ночью. — У тебя есть другая женщина, какая семья может быть? Сколько ты с ней? Месяц? Два? - Сергей опустил глаза, а Нина впрочем все поняла. - Ясно, значит дольше. Значит, всю мою беременность ты путался с этой своей Зайкой. Все, Сереж, хватит из меня тут делать овцу! Я еду к родителям. Прямо сейчас. А ты пока собирай вещи, а не репетируй раскаяние. **** У родителей все было как всегда, тихо, спокойно. Ольга Викторовна открыла дверь радостная, ещё не понимая, что происходит. Увидела лицо дочери и сразу насторожилась. — Что случилось? Ты бледная. Живот не тянет? Нина села на кухне, как есть, в куртке, и рассказала все быстро, коротко. Про переписку, про планы ее мужа отобрать все, про деньги на квартиру, которые ему никак нельзя отдавать. Ольга сначала молчала, потом тяжело вздохнула. — Доченька, ну ты уверена? Мужики иногда ляпнут, а ты теперь все разрушишь. Он же хороший. Он помогает вроде, старается, не пьет. Скоро сынок родится, как же ты одна будешь? Семью нужно сохранить. Отец Нины, Павел Семенович, сидел рядом и молчал. Только лицо становилось всё жёстче. А Ольга все говорила, продолжала убеждать дочь, как будто цеплялась за привычную картинку, где у нее все правильно. — Развод это тяжело. Ребёнку нужен отец. А ты сейчас на нервах. Потом пожалеешь, а будешь поздно! Кому ты нужна будешь разведенная, с чужим ребенком? Дочка не ломай себе жизнь. Нина смотрела на неё и понимала, что ей больно и страшно, и она прекрасно понимает, что мать переживает, хочет как лучше. Она мечтала о нормальной семье для Нины, о спокойной беременности, о внуке, который родится в любви. Ей страшно было признать, что все это может быть обманом. — Мам, ребёнку нужен отец, который уважает его мать. А не тот, кто называет ее собачкой и ждёт, когда я рожу, чтобы было проще меня кинуть. Мне такая семья не нужна. И деньги, которые вы хотели дать на квартиру, вы никому не дарите. Ни ему, ни мне. Оставьте себе. Это не помощь семье. Мама попыталась еще раз, уже со слезами, но тут вмешался отец, который устал слушать это все. — Всё. Денег никаких. И пусть он даже не думает, что сможет сюда прийти и улыбками всё замазать. Если не уберется сегодня, то я приеду и вышвырну его! - строго сказал Павел Семенович. Когда Нина вернулась домой, мужа уже не было. Он тихо собрал свои вещи, но при этом успел забрать все, включая технику. А через пару дней, когда Нина отправилась в больницу, к ней подошла незнакомая женщина. Уверенная, ухоженная, с выражением лица, будто Нина ей что-то должна. Это была та самая Зайка и звали ее Вероника. Молодая девушка сказала, что не хочет скандала на всю больницу, что они с Сергеем любят друг друга, хотят быть вместе и Нина держит мужа своей беременностью. Нина посмотрела на неё и спросила просто. — Ты зачем пришла прямо в женскую консультацию, к беременной женщине. Он же ушел к тебе, что еще надо? Ты пришла сюда зачем? Вероника поморщилась, как будто жена Сергея не по сценарию ей ответила. — Я пришла, чтобы ты отдала Сережину часть квартиры, - прямо ответила разлучница. Нина опешила, такой наглости она не ожидала конечно, да и застала ее Вероника врасплох, можно сказать. — В квартире моей Сережиного было только его носки и трусы, с ними он к тебе и ушел. А все остальное, что вы с ним хотели продать и у меня забрать обманом - ему просто не принадлежит, — ответила Нина.

Жена пришла с работы и сказала прямым текстом: "Саша, я влюбляюсь в коллегу. Мне оказывает внимание мужчина из соседнего отдела. А ты ничего для меня не делаешь!" Почти двадцать лет мы вместе, полжизни считай прожили, вырастили двоих детей, — и вот тебе «Влюбляюсь в коллегу». Причём мужик тот ей в любви признаётся, как выяснилось, давно, открытым текстом, а она, видите ли, «не знает, что с этим делать». И попросила у меня немного Соответствовать этому ее ухажеру, а то ведь я же для нее ничего не делаю! Запросила моя супруга свидания, цветы, романтику, подарки конечно же, чтобы, значит, выбить его из головы. Я опешил, если мягко сказать! Меня, мужа, просят посоревноваться с любовником. Приз — моя же жена. Я ответил как есть, без соплей.  Цветы в семейный бюджет не вписаны: "Наташа, ты подумай сама, букеты каждую неделю — это минус художка старшей дочери, краски, планшеты, у неё выпускной класс в школе, репетитор, ЕГЭ, платье... короче, ты же мать и понимаешь, что там каждая копейка на счету. Рестораны и театры — это вообще не про нас, у нас такие цифры в квитанциях за воду к примеру, что я просто молчу. В парке гулять не могу, колено болит."  Она фыркнула, сказала, что у меня "все не слава Богу!"  Я парировал. Хочет романтики — пусть приготовит ужин дома, а младшего сына отвезёт к тёще и дочку отправит к подружке с ночевкой. Я уже забыл что такое остаться вдвоем, честное слово. Свечи, вино, всё дела. Всё лучше я, чем чужой мужик. Прошло пару дней, может неделя. У меня на работе сейчас завал, отправляют в командировку, а я не хочу ехать... И тут жена мне выдала еще условия. 

Нина Сергеевна обнаружила, что у нее украли кошелек. С последней пенсией. Все выяснилось прямо возле кассы. Нине стало плохо, в ушах зашумело. Она выложила на ленту хлеб, молоко, крупу, куриные бёдра и недорогие конфеты для внука. Полезла в сумку — и пальцы наткнулись на пустоту. Кошелька не было. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. — Может, в другом отделении? — спросила кассирша, но голос её звучал глухо, словно через вату. Нина Сергеевна провела ладонью по всем карманам: куртка, пальто, внутренний карман сумки. Потом ещё раз. И ещё. За спиной уже недовольно вздыхали — сначала тихо, потом всё громче. — Отойдите, женщина, не задерживайте очередь, — произнёс мужчина в дорогом пальто, и его голос резанул, как нож. Она собрала продукты обратно в корзину, чувствуя, как горят щёки, и отошла. В кошельке лежала почти вся пенсия. Она получила её утром, заплатила за квартиру — и отправилась в магазин. Оставшихся денег должно было хватить на две недели. Теперь не хватит ни на что. Нина Сергеевна вернулась к полкам, заглядывала под стеллажи, спрашивала продавцов. Кошелька нигде не было. — Бабушка, вы это ищете? Голос был тонким, почти робким. Она обернулась и увидела подростка в чёрной куртке. В руке он держал её коричневый кошелёк — потёртый, с оторванным замком, но её. Нина Сергеевна выхватила его и сразу открыла. Денег не было. Только старая дисконтная карта и скомканный рецепт. — Где они? — спросила она, и голос дрогнул. — Не знаю. Я нашёл кошелёк пустым. — Врёшь! Парень отшатнулся, будто его ударили. — Я правда нашёл его возле холодильников, — повторил он, но в голосе уже появилась обида. — Отдай деньги! На них уже смотрели. Подошёл охранник — высокий, с холодным взглядом. — Проблемы? — Этот мальчик украл мою пенсию! — Ничего я не крал! — вспыхнул подросток, и на его скулах заходили желваки. — Зря вообще подошёл! Охранник потребовал показать карманы. Парень побледнел, но, стиснув зубы, подчинился. Из карманов выпали только ключи, наушники и все. Денег не было. — Значит, передал кому-то, — сказала Нина Сергеевна, и в голосе её зазвенела горечь. — Они сейчас стаями ходят. Подросток посмотрел на неё с такой обидой, что она отвела глаза. Но не извинилась. Не могла. — Пойдёмте посмотрим камеры, — предложил охранник. Но камера возле холодильников не работала. На другой записи было видно лишь, как Нина Сергеевна идёт по залу, а за ней — тот самый подросток. Из-за стеллажей разглядеть ничего не удалось. — Я кошелёк поднял, — повторил парень в который раз. — Хотел вернуть. — Конечно, — горько произнесла она. — Поэтому и шёл за мной. Он резко развернулся и ушёл, даже не оглянувшись. А Нина Сергеевна осталась стоять посреди магазина с пустым кошельком в руках. Дома она пересчитала мелочь в банке, какие-то купюры даже нашлись, но мало... Денег едва хватало на еду. Сыну звонить не стала — Андрей недавно потерял работу, невестка ждала второго ребёнка. Им самим было трудно. Она не имела права становиться обузой. На следующий день Нина Сергеевна пошла в аптеку. Решила купить только таблетки от давления, а остальное потом. Шла медленно, опираясь на трость, и думала о том, как доживёт до следующей пенсии. У подъезда её ждал тот самый подросток. — Что тебе нужно? — спросила она, и в голосе её не было злости — только усталость. — Вы вчера продукты не купили, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Тебя это не касается. Он протянул ей пакет. Внутри лежали хлеб, молоко, крупа, курица и конфеты — всё то, что она оставила возле кассы. Нина Сергеевна смотрела на пакет и не могла пошевелиться. — Откуда у тебя деньги? — Заработал. — Где? — Машины мою после учёбы. Берите, — он сунул пакет ей в руки. — Значит, ты всё-таки украл, а теперь совесть замучила? — вырвалось у неё, хотя внутри что-то кричало: «Замолчи!» Парень сжал кулаки. Глаза его блеснули — то ли от слёз, то ли от гнева. — Знаете что? Не надо! Он поставил пакет на лавочку и быстро пошёл прочь, не оборачиваясь. Нина Сергеевна хотела окликнуть его, но слова застряли в горле. Через неделю ей позвонили из магазина. — Нина Сергеевна? Ваши деньги нашли.

Светлана Михайловна к поездке в Анапу готовилась основательно, за полгода. Купила новый купальник «в горох» (аккуратно утягивающий талию), широкую шляпу, приготовила три летних платья и твердо решила: в этот раз они с Колей отдохнут по-человечески. Дети выросли, внуки на лето пристроены, ипотека за дачу наконец закрыта — гуляй, как говорится, не хочу! Николай, правда, особого энтузиазма не разделял. Всю дорогу в поезде он ворчал, что на даче огурцы без присмотра сохнут, да и вообще «на кой черт нам эта Анапа, дома дел по горло». Но путевки в санаторий «Морская жемчужина» были уже оплачены, так что отступать некуда. В первые три дня всё шло как по маслу. Море теплое, в столовой на обед дают свежую выпечку, а по вечерам на набережной гремит музыка из девяностых. Светлана Михайловна расцвела, надела шляпу и радовалась морскому бризу. Но на четвёртый день с Николаем начала происходить странная метаморфоза. Человек, который дома после работы не отрывал зад от дивана и только пультом переключал каналы, вдруг ожил. С утра он побежал на пляжный волейбол (с его-то радикулитом!), к обеду купил себе яркую кепку, а после ужина стал пропадать на «оздоровительных прогулках». — Понимаешь, Светик, тут воздух совсем другой, йодистый! — уверял он, поправляя перед зеркалом остатки шевелюры. — Врач в лечебном корпусе сказал, надо больше ходить вдоль прибоя, для сосудов полезно.

Друзья, а давайте вспомним 70-е! Чем вам запомнились эти годы? Что было самым-самым — первый телевизор в доме, кассетник, поездки на море и в санаторий по путевкам, очереди за мебелью или ковром на стену?

Лена, купи себе платье и живи! Елена зашла в тот магазин совершенно случайно — так, как иногда люди сворачивают не туда не потому, что ошиблись дорогой, а потому что сама жизнь, устав от их бесконечной осторожности, тихо подталкивает в нужную сторону. Она шла в магазин за продуктами, как ходила десятки раз. Шла медленно, не торопясь, словно и день был таким же — неспешным, чуть пасмурным, с тёплым ветром и запахом недавнего дождя, который ещё держался в воздухе. И вдруг остановилась перед витриной маленького магазина одежды, мимо которого проходила сотни раз и никогда не заглядывала внутрь. На манекене висело платье. Светлое, небесно-голубое, усыпанное мелкими белыми горошинками, будто кто-то собрал кусочек июньского неба и перенёс его на ткань. Платье было лёгкое и воздушное, но словно созданное для дней, в которых вдруг хочется почувствовать себя живой. Елена стояла перед витриной долго. Настолько долго, что прохожие уже начали обходить её стороной. А она всё смотрела. Словно не на платье. Словно на какую-то жизнь, которую когда-то не прожила. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Сергей ушёл. Не хлопнув дверью. Не устраивая сцен. После тридцати пяти лет брака он просто сложил свои вещи в коробки, аккуратно заклеил их скотчем, вынес к машине и перед отъездом сказал ровным, почти чужим голосом: — Ты справишься, Лена. И уехал. Вот так заканчиваются некоторые браки — без криков и обвинений, когда любовь уходит тихо, словно человек однажды просто закрывает за собой дверь и больше не возвращается. Елена осталась. В доме, где каждая чашка помнила его руки, где каждая полка хранила следы общей жизни, где даже вечерняя тишина теперь звучала иначе. Она держалась. Потому что женщины её поколения всегда держатся. Их так учили. В магазине было пусто. За кассой сидела совсем молоденькая продавщица, листавшая что-то в телефоне. Услышав звон колокольчика над дверью, она подняла голову и улыбнулась той лёгкой доброжелательной улыбкой, которая ничего не требует взамен. — Вам помочь? — Нет, спасибо. Я просто посмотрю, — автоматически ответила Елена. Эти слова жили в ней много лет. «Мне ничего не нужно». «Не стоит беспокоиться». «У меня всё есть». Как странно устроена жизнь: иногда человек так часто повторяет эти фразы, что однажды начинает верить в них сам. Сергей никогда не запрещал ей покупать что-то для себя. Нет. Он был слишком воспитан для запретов. Он просто умел вздыхать в нужный момент, говорить: «Разве это необходимо?» или напоминать, сколько всего ещё нужно купить в дом. И постепенно Елена научилась выбирать для себя только практичное. Удобное. Незаметное. Немаркое. Такое, чтобы не вызывать вопросов. Серое. Бежевое. Тёмно-синее. Словно сама жизнь должна была проходить без ярких красок. Но это платье… Оно словно смотрело на неё в ответ. Елена осторожно сняла его с вешалки и приложила к себе перед зеркалом. И вдруг поймала себя на мысли, от которой внутри что-то болезненно дрогнуло: «А ведь мне красиво». Не «терпимо». Не «для моего возраста сойдёт». А именно красиво. Она даже не смогла вспомнить, когда в последний раз смотрела на себя глазами женщины, а не человека, который обязан быть удобным для всех вокруг. Елена медленно надела платье. Расправила ткань на плечах. Подняла глаза. Из зеркала на неё смотрела женщина пятидесяти пяти лет — с серебром в волосах, с морщинками возле глаз, с усталостью, которую не убирает ни отдых, ни сон. Но было ещё что-то. Тихая красота прожитой жизни. Достоинство. Нежность. И неожиданно она увидела не бывшую жену Сергея. Не мать взрослых сыновей, не кого-то, кем она была для других людей. А просто женщину, себя, живую и настоящую. Достаточно красивую, чтобы позволить себе небесно-голубое платье. Легкомысленное для ее возраста, но такое душевное... Глаза предательски защипало. Она быстро моргнула. Нет, хватит слёз. Их было достаточно. Когда Елена вышла из примерочной, продавщица улыбнулась: — Вам очень идёт. И в этих простых словах не было ни жалости, ни дежурной вежливости. Только искренность, но ее было мало, словно нужно еще какое-то подтверждение. В этот момент за окном показался мужчина, бездомный, который явно подслушал весь разговор в магазине, а женщины его так и не заметили... — Да купи ты себе это платье и живи уже! Сколько можно раздумывать! - орнул мужчина нетрезвым голосом. Лене стало стыдно, что она так долго выбирает платье, которое ей притом очень идет. И сколько уже можно вот так во всем себе отказывать?! А не лучше ли просто взять и купить, и жить?

— Ты на себя в зеркало давно смотрела, Надежда? Ты неплохая хозяйка, спору нет, но я-то ещё мужик ого-го! Жить хочу, страсти хочу, а не сидеть с тобой у телевизора, как два музейных экспоната. Квартирку твоей матери я тебе оставляю, всё-таки двадцать пять лет вместе, не чужие люди. Будешь там доживать свой век, раз уж ты никому, кроме меня, не нужна. А вот этот дом заберу. Мне и моей любимой нужен комфорт, - деловито сказал муж. - Так что Надя, даю неделю на выселение. Так сказал Сергей своей жене Надежде, когда ей исполнилось сорок пять. Сорок пять лет. И она не плохо выглядела, между прочим. А он решил, что пора строить новую жизнь. Собрал рубашки, которые она старательно гладила каждое воскресенье, пока он смотрел футбол, и ушёл к тридцатипятилетней Оксане, администратору в автосервисе, куда он частенько ездил «просто по делам». Двадцать пять лет брака вот так легко перечеркнул и даже не подумал, что ломает ей жизнь... Они поженились молодыми, Надежда верила, что это навсегда. Она помнила, как он дарил ей полевые ромашки, потому что на розы денег не было. Помнила, как они строили планы, как он со слезами на глазах стоял в роддоме, когда родилась дочь. А теперь он стоял в прихожей с дорожной сумкой и смотрел на неё так, будто она была старой мебелью, которую пора вынести на помойку. — Сережа, ты серьёзно? — тихо спросила она. — Мы же столько лет вместе. У нас дочь, внуки… — Внуки — это твоя забота, ты как раз вжилась в роль бабули, — отрезал он. — А я ещё пожить хочу. Ты думаешь, мне интересно смотреть, как ты с работы приходишь и падаешь без сил? Я понял, что тебя не люблю. Мне интересна женщина, а не фельдшер, который пропах больницей. Надежда работала обычным фельдшером в районной поликлинике. Она не делала карьеры, не грезила о богатстве - она просто жила, любила мужа, растила дочь, тянула на себе дом, пока Сергей строил свой небольшой бизнес. Она знала о его делах больше, чем он думал. Знала, потому что он любил поговорить за ужином, хвастаясь своими «успехами», а она ведь слушала, даже когда устала и не особо интересно было, что там с клиентами и закупками. Больше того, она видела, как муж ворочается по ночам, когда что-то шло не так. И она знала о его серых схемах — не из бухгалтерских книг, а просто потому, что двадцать пять лет слушала его разговоры по телефону, не придавая этому значения. Муж ушёл. Хлопнул дверью так, напоследок наговорив еще кучу неприятных слов. А через два дня приехала дочь, Ирина, с зятем. Ирина села напротив матери, сложила руки на груди и сказала: — Мам, ты уж прости папу. Он мужчина. Ну нашел молодую... Так ведь бывает. Не подавай на развод, не позорься. Папа обещал нам помочь с машиной, у нас кредит, мы не тянем. А если ты будешь скандалить, он ничего не даст. Зять, Алексей, поддакнул: — Да, мама, вы уж не мешайте. Папа Серёжа — мужик видный, ему надо молодость почувствовать. А вам… ну, вам пора на покой. Внуков нянчить будете. Он ведь разводиться не собирается? Вот и вы будьте мудрой. Надежда молчала. Она смотрела на дочь, которую родила и воспитала, которой покупала всё, что та просила, порой ущемляя себя в чем-то. И вдруг поняла: для них она тоже просто функция. Бабушка, нянька, жена, которую можно использовать и просто так бросить. — Ира, — сказала она, глядя в глаза дочери. — Я тебя родила. Я тебя вырастила. И я тебе не мешаю. И я не буду делать так, как вы хотите. Я подам на развод и раздел имущества, и имею на это полное право. Зять подскочил первым, нервно заходил по кухне. — Ира мягкая, а я вам, мама, скажу: вы поступаете глупо! Вам отдают квартиру, что еще надо? Вам нужен этот дом? Вы элементарно его не сможете обслуживать в одиночку. А может папа Сережа погуляет и вернется, а вы тут цирк с разводом устраиваете! — Я не вокзал, чтобы ходить туда-сюда! Квартира мне досталась от матери, и не Сережа мне ее отдал! - закричала Надежда от обиды. - А ты, Леша, должен понимать, что свои проблемы вы должны решать сами, а не за мой счет! Уходите. Дочь и зять обиделись. Ушли, хлопнув дверью не хуже отца. Дочь сказала на прощанье, что Надя из-за своих принципов ставит их с мужем в затруднительное положение. Зять тоже что-то бурчал, но Надежда не стала слушать. Через неделю она встретила своего почти бывшего мужа. Надежда замерла у стеллажа с крупами, узнав смех Сергея. Он не заметил Надежду. Мужчина стоял в отделе с вином, прижимая к себе молодую Оксану и что-то шептал ей, а она заливисто смеялась. Потом он наклонился и поцеловал её, жадно, по-мальчишески, забыв обо всём на свете. Они стояли так посреди прохода, пока кто-то из покупателей не кашлянул рядом. Надежда развернулась и вышла из магазина, так и не взяв то, за чем пришла. Внутри было пусто и тихо, только одна мысль: «Он целовал её так, как меня не целовал даже лет десять назад». Это стало финальной точкой. Она не стала плакать, сетовать на судьбу, что муж и дочка по сути ее предали. Женщина пошла в суд. Сергей хохотал, когда получил повестку. Он был уверен, что Надежда — просто обиженная женщина, которая ничего не понимает в жизни. Он думал, что она сломается, что придёт проситься обратно, что будет умолять его вернуться. Ведь она же всю жизнь была такой удобной, тихой, незаметной. Но Надежда пришла в суд с папкой документов. Она не была бухгалтером, нет. Но двадцать пять лет она слушала, запоминала. Она знала про его «серые» договоры, про наличку, которая оседала в карманах. И она знала, что большой дом, который он так «благородно» решил забрать себе ее муж, — это вообще-то совместно нажитое имущество. — Я требую раздела, — сказала она спокойно в суде. — Половина дома, половина его бизнеса. Все поровну и по закону.