Анна Пугачева

— Племянник дом покупает, значит, будем жить у вас, — сказала Рита и поставила чемодан в прихожей. Инна стояла в дверях кухни с полотенцем в руках. За её спиной Павел доедал утреннюю яичницу. Суббота начиналась спокойно: они собирались на дачу, Павел обещал починить теплицу, Инна — полить розы. А теперь в прихожей стояла её старшая сестра с двумя чемоданами, сумкой и клетчатой дорожной подушкой на шее. — Рита, — сказала Инна. — Ты чего? — Как чего? — Рита сняла плащ и повесила его на крючок, будто он всегда там висел. — Я же тебе говорила. Артём дом покупает. В Сосновке. Хороший дом, с участком. А у нас аренда заканчивается в конце месяца. — Ты говорила, что вы ищете квартиру. — Искали. А потом подумали: зачем платить чужому дяде, если у тебя сестра с трёхкомнатной квартирой? — Рита улыбнулась. — Мы же не навсегда. На полгодика. Пока Артём не обустроится. Из-за спины Риты выглянул её муж Валерий — крупный, лысоватый, в куртке, из которой он вылезал с трудом. За ним — их дочь Даша, шест

— Я согласна переоформить квартиру, но при одном условии, — сказала Вера Ивановна. Она произнесла это спокойно, глядя сыну прямо в глаза. Антон сидел напротив, на кухне, с чашкой чая, которую даже не пригубил. Он пришёл утром, без предупреждения, как всегда, когда ему что-то было нужно. — При каком условии? — спросил он. — Ты сначала вернёшь мне триста тысяч, которые взял три года назад. Антон поставил чашку. — Мам, мы же договаривались. Я верну. Потом. — Ты говорил это три года назад. И два года назад. И год назад. — Вера Ивановна сложила руки на столе. — Я не прошу проценты. Я прошу вернуть долг. После этого я подпишу все бумаги. — У меня сейчас нет таких денег. — А когда будут? Антон молчал. Он смотрел в стол, на чашку, на свои руки. Ему было пятьдесят, он был крупным, лысоватым, с тяжёлым подбородком и усталыми глазами. Он держал небольшой бизнес — магазин автозапчастей, — который в последние годы еле дышал. — Мам, — сказал он наконец. — Ты же понимаешь, что я не для себя прошу. Кв

— Моя мама заболела, тебе придётся отменить отпуск, — сказал Виктор. Он произнёс это, не поднимая головы от чемодана. Аккуратно складывал рубашки — одну за другой, разглаживая складки. Рядом на кровати лежали брюки, ремень, туалетные принадлежности. Нина стояла в дверях спальни. В руках у неё был телефон — она только что смотрела расписание поездов до Саратова. Билеты были куплены две недели назад. Она ехала к своей матери, которой исполнялось семьдесят. Впервые за три года. — Что? — переспросила она. — Мама заболела. Вчера вечером звонила. Температура, кашель. Врач сказал — постельный режим. — Виктор сложил рубашку и потянулся за следующей. — Кто-то должен с ней посидеть. Я не могу — у меня командировка. Нина медленно опустила телефон. — Витя, я еду к своей маме. У неё юбилей. Я не была у неё три года. — Я знаю. Но моя мама одна. Она не может сама себе даже чай налить. — А твоя сестра? — У Лены дети. Она не может. — А ты? — Я же сказал. Командировка. Нина прошла в комнату. Села на кра

Таня стояла на лестничной площадке с коробкой «Медовика» в руках и поправляла воротник блузки. Кирилл парковал машину во дворе — обещал подняться через пять минут. Она решила не ждать: в конце концов, ей тридцать лет, она идёт знакомиться с будущей свекровью, а не сдавать экзамен. Хотя ощущение было именно экзаменационное. Дверь открылась после второго звонка. На пороге стояла женщина лет шестидесяти четырёх, в тёмно-синем платье с брошью, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Взгляд у неё был оценивающий, быстрый — как у бухгалтера, который проверяет накладную. — Здравствуйте, — сказала Таня. — Я Таня. Кирилл сейчас подойдёт. — Знаю, — сказала Галина Петровна. — Проходите. Таня шагнула в прихожую, сняла туфли. Квартира была большой, старой, с высокими потолками и тяжёлыми шторами. Пахло пирогом и валерьянкой. На вешалке висело женское пальто — не Галины Петровны, слишком молодое. — Проходите в комнату, — сказала Галина Петровна и посторонилась. Таня вошла в гостиную и остановил

— Ты украла у меня пять миллионов! — Вера ворвалась в квартиру, не снимая пальто. Маша стояла на кухне с чашкой чая. Она только что вернулась с работы, даже не успела переодеться. На столе лежала раскрытая папка с документами — она проверяла отчёты, которые принесла домой. — Что? — переспросила Маша. — Пять миллионов! — Вера швырнула на стол сумку. — Я тебе доверила, а ты... Ты меня обокрала! Маша поставила чашку. — Вера, сядь. Объясни. — Не буду я садиться! — Вера повысила голос. — Я тебе всё рассказала. Как сестре. Я тебе доверила деньги, потому что ты бухгалтер. Потому что ты умеешь считать. А ты... — Вера, — Маша говорила спокойно, но внутри у неё всё сжалось. — Какие деньги? — Те самые! Которые я тебе дала. На хранение. Пока я разводилась с Олегом. Ты что, не помнишь? Маша помнила. Это было год назад. Вера, старшая сестра, владелица двух салонов красоты, разводилась с мужем. Олег был бизнесменом, человеком жёстким и подозрительным. Вера боялась, что при разделе имущества он заберё

— Ты теперь будешь платить за машину, — сказала Людмила Петровна, входя в квартиру с ключами от новенькой иномарки. — Я оформила её на себя. Наталья сидела на диване, укрытая пледом. После третьего курса химиотерапии она почти не вставала. Рядом лежала книга, которую она пыталась читать, но буквы расплывались. В комнате пахло лекарствами и слабым чаем. За окном моросил дождь, и от этого становилось ещё тоскливее. — Что? — переспросила она, хотя слышала прекрасно. — Машину. Я купила. Хорошую, «Киа». Оформила на себя. А платить будешь ты. Двадцать тысяч в месяц. Наталья медленно села. Голова закружилась. Она схватилась за подлокотник дивана и посмотрела на свекровь. Людмила Петровна стояла в дверях, высокая, прямая, в новом пальто, с ключами в руке. Она выглядела довольной. Как человек, который сделал выгодную покупку и ждёт благодарности. — Людмила Петровна, вы что, серьёзно? — Абсолютно. Машина нужна семье. Тебя возить в больницу, Соню в школу, Андрея на работу. Я не могу одна всё тяну