Виктор Токарев

Рубрика «Следите за руками». Итак, вчера Львовский областной совет спровоцировал очередную болезненную реакцию у поляков, приняв решение объявить 2027 год годом Романа Шухевича*, УПА* и Олега Ольжича*. Офис Зеленского и польские власти уже выступили с резкой критикой в адрес львовских депутатов, назвав их действия угрозой для стратегического партнерства во время войны. Упоминания о скандальном решении уже оперативно удалили с официального сайта и страниц в социальных сетях Львовского областного совета. По информации польских СМИ, Министерство иностранных дел Польши получило официальные заверения от Зеленского, что резолюция львовских депутатов не вступит в силу и будет заблокирована. Потому что (внезапно!) война и оружие для ее продолжение для Зеленского важнее так называемой «национальной памяти». Поэтому вчера он с грустным и торжественным лицом произносил пафосные речи над остатками Коновальца*, а сегодня выписал люлей львовским чиновникам, которые строго следуют текущему исто

— Папа, глотай, не держи за щекой! Водой запей, целым стаканом, я же специально очищенную без газа принес! — Да глотаю я, Кирилл, глотаю... Только зачем ты над душой стоишь, словно конвоир на пересыльном пункте? Капсула эта твоя размером с добрый желудь, ее пока протолкнешь — все глотательные рефлексы забастовку объявляют! Семьдесят лет Юрию Степановичу исполнилось в январе, но ясность ума у него была завидная, а командный голос бывшего начальника гидротехнического цеха звучал так же уверенно, как тридцать лет назад на строительстве плотины. Мужчина сидел за круглым столом в просторной кухне своей сталинской трехкомнатной квартиры на проспекте Мира и с глубоким подозрением разглядывал тяжелую стеклянную баночку с золотистой латинской вязью. А сын Кирилл выглядел впечатляюще: модный пиджак, ухоженная бородка клинышком, аромат дорогого парфюма и вечно озабоченный вид биржевого консультанта. Последние четыре года сын появлялся в отцовском доме исключительно по большим праздникам, заскакив

– Я так понимаю, вы не готовы, – Олег Николаевич устало посмотрел в окно. Этот экзамен его по-настоящему вымотал. – Может тогда вы не будете тратить мое время? Инга же на все его слова наивно хлопала ресницами и смотрела на с притворной беспомощностью. Весь её внешний вид ясно говорил – она надеялась на хорошую оценку просто за красивые глазки. Вот только за этим не к нему. Ему важны знания, а не внешность! “Опять этот спектакль”, – подумал он с горечью. Он знал Ингу уже год – видел её фото в соцсетях, где она смеётся в объятиях какого‑то парня в дорогом костюме, позирует в ресторанах и клубах. Знал, что она не работает, а ищет “богатого жениха”, и что лекции для неё – лишь досадная помеха. – Так что, Инга, – спокойно произнёс он, стараясь не выдать раздражения, – вы готовы ответить на вопрос? – Олег Николаевич, ну правда, – заныла девушка, её голос зазвучал жалобно, почти плаксиво. Она сделала шаг вперёд, чуть наклонилась, будто пытаясь вызвать сочувствие. – У меня такая сложная жизнь

– Я так понимаю, вы не готовы, – Олег Николаевич устало посмотрел в окно. Этот экзамен его по-настоящему вымотал. – Может тогда вы не будете тратить мое время? Инга же на все его слова наивно хлопала ресницами и смотрела на с притворной беспомощностью. Весь её внешний вид ясно говорил – она надеялась на хорошую оценку просто за красивые глазки. Вот только за этим не к нему. Ему важны знания, а не внешность! “Опять этот спектакль”, – подумал он с горечью. Он знал Ингу уже год – видел её фото в соцсетях, где она смеётся в объятиях какого‑то парня в дорогом костюме, позирует в ресторанах и клубах. Знал, что она не работает, а ищет “богатого жениха”, и что лекции для неё – лишь досадная помеха. – Так что, Инга, – спокойно произнёс он, стараясь не выдать раздражения, – вы готовы ответить на вопрос? – Олег Николаевич, ну правда, – заныла девушка, её голос зазвучал жалобно, почти плаксиво. Она сделала шаг вперёд, чуть наклонилась, будто пытаясь вызвать сочувствие. – У меня такая сложная жизнь