Нина Маркель

— Чайку не желаете напоследок? Или, может, белье уже сдавать будете? Через полчаса ваша остановка, — голос проводницы, чуть хрипловатый, но по-домашнему уютный, вырвал Веру из тягучего, липкого оцепенения. Вера вздрогнула и отняла лоб от ледяного стекла. За окном, в непроглядной тьме, лишь изредка пролетали искры от локомотива, мгновенно гаснущие в снежном вихре. — Нет, спасибо, — тихо ответила она, пытаясь улыбнуться, но губы слушались плохо. — Белье сейчас соберу. Спасибо вам. Проводница, полная женщина с добрым, усталым лицом, понимающе кивнула и деликатно прикрыла дверь купе, оставив Веру наедине с мерным перестуком колес. Этот ритм, еще вчера казавшийся ей тревожным набатом, теперь звучал как прощальный марш. Поезд уносил ее все дальше от города, который сорок два года был ее единственным миром, ее крепостью и, как выяснилось, ее клеткой. Вера посмотрела на свое отражение в темном стекле: уставшие глаза, залегла горькая складка у губ, прядь волос выбилась из прически. Кто эта жен