Наталья Кравченко

В Ташкенте, в старом городе, где глиняные дувалы помнят еще эхо басмачей и звон верблюжьих колокольчиков, жила-была пара, которую знал весь квартал. Знали их не потому, что они были богаты или знатны, а потому, что это был союз, который, казалось, сам Бог благословил. Их история началась не с цветов и конфет, а с угрозы, и с тех пор в их доме всегда веяло чем-то запретным — то салом, то спором о вере, то дымом от ссоры, которая тлела годами, но так и не вспыхнула пожаром. Его звали Ибрагим, ее Пелагея. Ибрагим был узбеком, мусульманином до мозга костей, с носом, как у ястреба, и бородой, которую он холил и лелеял. Пелагея была русской, православной, с руками, которые могли и борщ сварить, и по щеке надавать так, что искры из глаз летели. Они были разными, как небо и земля, как Мекка и Москва. Но именно эта несхожесть и держала их вместе. Они ссорились, мирились, спорили, смеялись и любили так, что соседи только головами качали. Ибрагим влюбился в Пелагею, как влюбляются в грозу — вн