Михаил Флейшер

Сын каждый отпуск оставляет мне свою овчарку. Не спрашивая. Звонит в дверь, ставит в прихожей мешок корма, целует меня в щёку и уезжает. В этот раз я не выдержала. – Собаку верну, когда сам начнёшь приезжать её выгуливать, – сказала я. Я не знала тогда, что сын три года ждал от меня именно этих слов. Грета – немецкая овчарка. Чёрно-рыжая, с умными янтарными глазами и ушами торчком. Весит сорок килограммов. Когда она встаёт на задние лапы, она выше меня. Никита завёл её три года назад, сразу после того, как не стало его отца. Я тогда удивилась: ему тридцать восемь, он программист, живёт в квартире в областном центре, за двести километров от меня. Зачем ему такая собака? – Для охраны, – сказал Никита. А через месяц он привёз её ко мне в первый раз. – Мам, у меня отпуск. Две недели. Мы с Алисой в горы. Пусть Грета у тебя побудет. Он не спросил. Просто поставил мешок корма в прихожей, повесил на крючок поводок и уехал. Поводок был старый. Кожаный, потёртый, с медной пряжкой. Я его узнала.

Одна уехала домой в переноске, к новой семье. Другая осталась за металлической решёткой, в девятом боксе, и весь коридор ещё долго слышал, как она зовёт её низким, почти человеческим голосом. Через одиннадцать дней та, которую увезли, вернулась. В июле 2024 года в небольшом районном приюте для животных приняли двух кошек, найденных под провалившейся крышей старой летней кухни на заброшенном дворе. Дождь тогда стучал по шиферу, в мокрой траве пахло глиной, ржавым железом и холодной золой, а волонтёр, который первым посветил фонариком под доски, сначала решил, что там лежит одно животное. Но их было двое. Обе самки. Обе примерно четырёх лет. Одна — серая, с белыми лапами, будто она наступила в муку. Другая — полностью белая, с бледно-зелёными глазами, такими спокойными, что от этого становилось не по себе. В акте первичного осмотра от 14 июля, 18:40, дежурный инспектор записал: «Найдены прижатыми друг к другу, бок к боку. При попытке разделить — сильное беспокойство». Их внесли в журнал