Нартский эпос

«Прекрасно знают. Но почему врут?» — спрашивает У. З. Байрамуков на с. 50 и сразу отвечает: адыгам выгодно присвоить себе термин «черкесы», «чтобы претендовать на те территории, где жили истинные саркасы». На той же странице «бывшие адыгские племена (кабардинцы, адыгейцы и черкесы) договорились писаться в паспортах черкесами». А раньше касоги, хазары, казаки и каспийцы уже оказались родственниками — потому что в их названиях автор находит «лебедя». Как из созвучия получается обвинение в краже имени и земли? Это не набор отдельных резких фраз. Ниже видно, как одна и та же цель собирается двумя встречными ходами. Либо автор исходит из готовой формулы и подгоняет под неё факты: отбрасывает неудобное, режет слова на слоги, сдвигает смысл дат. Либо берёт настоящий факт или чужое высказывание и подменяет его смысл так, чтобы снова вышла та же формула. Разбираем конкретную книгу конкретного автора, а не какой-либо народ. Все цитаты — по изданию 2000 года (Карачаевск: КЧГПУ). Переиздание 2024

«Адыгские племена… никогда не имели ни государственности, ни письменности до XX века». «Ни государственности, ни общего вождя». «Как известно, без общего государства общего языка не бывает». Так в монографии У. З. Байрамукова «Этимология некоторых топонимов и этнонимов народов Карачаево-Черкесии» (Карачаевск: КЧГПУ, 2000) с первых страниц задана рамка, в которую потом укладывают язык, письмо и землю. Это не отдельные обмолвки. Под каждую уничижительную формулу автор подтягивает «факты»: чужую цитату, риторический вопрос, ссылку без текста. При сверке часть из них источник говорит иначе, часть не влечёт того вывода, который из неё делают. Но все они снова выводят на ту же мысль: адыги до советской власти — «неполный» народ, и большая средневековая история им не принадлежит. Мы сверили по скану страницы 12, 14, 23 и 174. Разбираем конкретную книгу конкретного автора, а не какой-либо народ. Это продолжение серии. Раньше мы брали самые резкие места из середины книги: в первом выпуске — ист

Спросите казака, чьё это оружие, и он ответит: наше. Но само слово «шашка» скажет иначе: оно пришло из черкесского. А казачий историк Иван Попко в 1858 году честно признал, что казаки взяли у черкесов и клинок, и одежду, и посадку в седле. Откуда взялась шашка, чем она не сабля и как она дожила до середины XX века. Название «шашка» этимологи выводят из черкесского: абадзехское шесхо, кабардинское сешхо. Так пишет словарь Макса Фасмера со ссылкой на Корша и Преображенского. У шашки нет гарды, то есть крестовины. Рукоять гладкая, часто с раздвоенной головкой. Клинок изогнут слабо, длиной меньше метра, а исконные черкесские шашки были ещё легче и короче поздних армейских. Носили её необычно: в кожаных ножнах на узком ремне через плечо и лезвием вверх. Так клинок быстрее выхватить для удара. Лучшие клинки различали по клеймам, например «гурда» и «волчок». Терские и кубанские казаки сначала заимствовали шашку у черкесов. Казачий историк И. Д. Попко в 1858 году писал прямо: линеец взял «у ч

Казачий пост видит только камыш выше человеческого роста. Через минуту в камыше уже стоят люди, ещё через минуту там снова пусто. «Вырастают не сеяные, пропадают не кошеные», — говорили казаки о псыхадзах, пеших черкесских воинах кубанских плавней. Противник оказался таким опасным, что черноморским казакам пришлось учиться у него: так появились пластуны, казачьи пешие разведчики, которые переняли тактику псыхадзов. Их противники, военные историки XIX века Иван Попко и Василий Потто, оставили о них редкие и уважительные записи. В Черкесии среди всего воинственного населения особенно выделялись два типа бойцов: псыхадзы и хаджреты. Военный историк Василий Потто в томе «Ермоловское время» описывает два способа, которыми черкесы переходили Кубань. Одни шли открыто, большими конными отрядами. Другие пробирались скрытно, малыми группами. На Верхней Кубани и такие группы были конными. А в низовьях, где тянулись необозримые плавни с озёрами и протоками и где между постами можно было пройти ин

Старые нарты сидят у огня и спорят о красавице, которая живёт выше туч. Мимо проходит юный табунщик и здоровается: «Пусть огонь ваш не угаснет!» Старики смеются: седлай клячу, бери собак — покажи, на что способен. Табунщик седлает. Так начинается сказание о Даханаго — красавице, которую люди называли «Счастьем Недоступным». Сказание открывается похвалой: руки Даханаго светятся во мраке, брови — как ласточкины крылья, глаза сияют, как звёзды. Она к тому же лучшая наездница, и равной ей нет ни на земле, ни на море. Её крепость стоит выше туч, «нет в её обитель входа, нет и выхода оттуда». Люди называют её «Счастьем Недоступным». К ней стремились многие витязи, но Даханаго-ясновидица видела их насквозь: каждый хотел завладеть счастьем для себя. Таких она не пускала к себе. Обратите внимание на светящиеся руки: этот же образ есть у Адиюх Светлорукой. Свет в эпосе — знак особой, почти небесной женщины. Однажды старые нарты сидели у огня и рассуждали о Даханаго. К ним подошёл юный табунщик Я

Европейцы XIX века ожидали увидеть на Кавказе князей с неограниченной властью, а увидели народные собрания в лесу, суд старейшин и обычаи, которые были «священными законами». Как это описывали сами путешественники — в оригинале и в переводе редакции. Тэтбу де Мариньи (поездка 1818 г.) пересказывает дело, которое разбирали старейшины. Охотник выстрелил в лису, лиса вспугнула гусей, гуси напугали коня, конь сбросил и убил всадника. Хозяина коня и хозяина гусей оправдали, а виновным признали охотника и присудили ему штраф. И дальше вывод: «Presque toutes les affaires sont jugées dans le même genre, par des assemblées nationales, tenues dans un bois, présidées par des princes, et d’après un code d’anciens usages, qui sont devenus pour ce peuple des lois sacrées» — «Почти все дела решаются подобным образом на народных собраниях, которые проводят в лесу под председательством князей, по своду древних обычаев, ставших для этого народа священными законами» (перевод редакции; «Voyages en Circass