Светлана Коровина

Никита Николаевич осмотрел, в очередной раз, своё новое жильё, небольшой домик возле самого леса: «Жить можно. Врачи посоветовали перебраться поближе к лесу. До города всего двадцать километров. У меня «Нива» есть. Да мне теперь на работу ходить не надо. Пенсионер. К дочери и внукам раз в неделю буду ездить. Может и они будут приезжать. Буду с внуками по лесу гулять Лет пять-десять ещё проживу. Пойду свою новую мастерскую обустраивать». Для Никиты наличие мастерской - самое главное. Вот и нашёл этот домик. Здесь бабушка какая-то жила. Муж у неё лет пять назад умер. Недавно бабушку взрослые дети к себе взяли, а дом ему по-дешовке продали. Мастерская хорошая, даже печка есть, только за пять лет сюда, похоже, никто не заходил. Особенно обрадовал наждак. Как без него? Но тут же вспомнил о кашле, который мучал по ночам и даже днём после работы на заточных станках: «Подолгу не буду работать и обязательно в маске». Обрадовал и мотоплуг. Правда, он был в нерабочем состоянии, но не сомневался,

Олеся стояла посреди комнаты в свадебном платье и вертелась перед зеркалом, так что подол взлетал широким колоколом. Платье она выбирала три месяца, обошла все салоны Йошкар-Олы и Казани, а нашла его в маленьком магазинчике на соседней улице. Через две недели в Волжске должна была состояться их с Димой свадьба, и Олеся с утра не находила себе места. — Лен, застегни выше, там внизу тянет, — сказала она, поворачиваясь спиной. — Да всё сидит как влитое, — отозвалась Лена и потянула молнию вверх. — Ты не вертись, а то я тебе булавкой в бок попаду. Слушай, ну красота же. Дима твой как увидит, так и сядет. — Вот и не увидит. Нельзя жениху до свадьбы видеть платье, примета плохая. Мне и его пришлось отослать к маме, чтобы не маячил. Он обещал до вечера не появляться. — Ну и хорошо. Давай фату примерим, я тебе её сейчас пристрою. Лена достала из коробки длинную фату и принялась закалывать её невесте на макушке. Олеся придирчиво разглядывала себя в зеркале и в сотый раз прикидывала, не слишко

Сообщение пришло в тот момент, когда Марина снимала сапоги в прихожей. «Квартиру и машину продадим до развода. Меня ты ничем не удержишь. Сама довела, сама теперь и разбирайся». Она прочитала эти строки один раз, потом второй, села на пуфик прямо в пальто и положила телефон экраном вниз на колени. Не от злости. Просто руки вдруг стали тяжёлыми, как чужие. В животе знакомо потянуло, к горлу подкатила муть, и Марина закрыла глаза, пережидая. Ей было сорок три года. Она работала главным бухгалтером в строительной компании, и за двадцать лет научилась держать лицо, когда вокруг горит. Но в последние недели этот навык подводил. Всё началось с одной случайной фотографии. Мужа, Олега Дмитриевича, Марина не проверяла никогда, это было не в её правилах. Просто на его планшете, который он оставил на кухне, всплыло уведомление из мессенджера: смеющаяся девушка с длинными светлыми волосами, а под ней подпись «Ты сегодня опять не приедешь?» и сердечко. А ниже, через минуту: «Я же не могу долг

- На автобусе поедешь! - Илья опустил стекло моей машины, когда его мать открыла переднюю дверцу. - Нам с мамой надо заехать по делам. Галина Петровна опустилась на переднее сиденье, поправила сумку на коленях. А я стояла у подъезда с пакетами для свадьбы. До регистрации оставалось три дня. За рулём сидел мой жених, за которого я собиралась замуж. - Ты сейчас серьёзно? - спросила я. - Марин, автобус прямо у дома. Маме неудобно с пересадкой. Мне тоже предстояло ехать через весь город. В пакетах лежали коробки с заказанными бокалами и обувь. Илья же утром сам предложил забрать покупки вместе. Потому я и принесла всё к машине, а не вызвала такси. Автомобиль я купила за три года до свадьбы. Заплатила миллион сто восемьдесят тысяч рублей из своих накоплений. С Ильёй мы тогда ещё даже не были знакомы. Он пользовался машиной только с моего разрешения. Сегодня я дала ему ключ для нашей поездки. - Я не просила уступать моё место, - сказала я. Галина Петровна приоткрыла окно. - Девочка, мы вед