Наиль Садыков

— Я ухожу, Алла. Не устраивай сцен, пожалуйста, я устал от твоих сцен. Алла стояла с половником в руке. На плите доходил борщ, в комнате бормотал телевизор, а на столе лежала папка с бумагами. Виктор принёс её с собой, положил аккуратно, как кладут на стол начальника важный отчёт. — Каких сцен? — тихо спросила она. — Я ещё слова не сказала. — Вот и не говори. Здесь заявление о разводе. И соглашение о разделе квартиры. Подпишешь, и разойдёмся по-хорошему. Она села прямо на табуретку, не выпуская половника. Двадцать восемь лет она варила ему этот борщ. Нет, тридцать, если считать с первого года, когда они жили в общежитии на одной электроплитке. — Кто она? — спросила Алла. Голос прозвучал чужим, ровным, как у диктора. Виктор отвёл глаза. Этого оказалось достаточно. — Элина. Ей тридцать четыре. Она ждёт ребёнка, Алла. Моего ребёнка. Я не хочу, чтобы он рос без отца, ты же понимаешь. «Понимаешь». Он всегда говорил это слово, когда нужно было, чтобы она согласилась с тем, с чем с

— Жулька, ты чего? Ну-ка, пусти. Мне за дровами надо. Иван Кузьмич стоял в сенях с пустой корзиной в руках и не мог поверить своим глазам. Его собака, его тихая, ласковая Жулька, лежала поперёк порога. И рычала. На него. Шерсть на загривке дыбом. Губа приподнята, видны клыки. Глаза смотрят не на хозяина, а мимо него, на дверь. В ту сторону, где во дворе, у самого забора, под навесом стояла поленница. — Жулька! — Иван Кузьмич повысил голос. — А ну, место! Собака не двинулась. Только зарычала громче. Низко, утробно. Иван Кузьмич растерялся. За восемь лет он ни разу не слышал от неё ничего подобного. Жулька была самой смирной собакой в деревне. На кошек не лаяла. На чужих только хвостом виляла. Соседские мальчишки таскали её за уши, а она терпела и лизала им руки. — Да что с тобой такое? Он попробовал переступить через неё. Жулька вскочила. Встала в дверях, упёршись лапами в пол. И клацнула зубами. Не укусила. Клацнула в воздухе, у самой его руки. Иван Кузьмич отступил. Ему было семьдеся

Немцы получили советские реактивные установки уже в первые месяцы войны. Разобрали, изучили, а потом сделали свою версию — на 48 ракет. Для сравнения: «Катюша» БМ-13 выпускала за один залп 16 ракет калибра 132 мм. Немецкая копия воевала, а весной 1944 года её даже вывели на сравнительные стрельбы против штатных немецких реактивных систем. И всё равно массовой она не стала. Причина была не в том, что немцы якобы не разгадали «секретный порох». К моменту появления копии у Германии уже существовала собственная реактивная артиллерия — со своими заводами, боеприпасами и частями. Новому оружию пришлось не заполнять пустое место, а вытеснять то, что уже работало. Первый боевой залп БМ-13 под командованием капитана Ивана Флёрова прозвучал 14 июля 1941 года под Оршей. Батарея выпустила 112 реактивных снарядов по железнодорожному узлу и переправе. Президентская библиотека это фиксирует как первое боевое применение БМ-13. Новое оружие немцев заинтересовало мгновенно. Советское командование это по