Вера Иванова

Главный народный обряд этого дня — положить на могилу пасхальное яйцо: закопать у креста или раскрошить «для птиц». Так делали по всем русским губерниям. И именно этот жест сегодня священники аккуратно называют «языческим подношением, которое душам умерших не нужно». Радоница — праздник, в котором «как было» и «как правильно» расходятся чаще, чем кажется. Само слово — от «радости». Макс Фасмер в этимологическом словаре выбирает именно эту версию, а красивую гипотезу про римские «розалии» (от греческого ῥοδωνιά — «розовый куст») отвергает: в средневековом греческом такого названия поминок просто не нашли. Радоница — славянский праздник, и больше ничей: в календарях греческой, сербской и грузинской церквей такого дня нет. Интереснее всего, что его нет и в Типиконе — главной богослужебной книге православия. Ни слова, ни указания поминать усопших на второй седмице по Пасхе. Праздник держится на обходной логике: на Страстной и всю Светлую седмицу панихиды запрещены, значит, помянем сразу,

Главный народный обряд этого дня — положить на могилу пасхальное яйцо: закопать у креста или раскрошить «для птиц». Так делали по всем русским губерниям. И именно этот жест сегодня священники аккуратно называют «языческим подношением, которое душам умерших не нужно». Радоница — праздник, в котором «как было» и «как правильно» расходятся чаще, чем кажется. Само слово — от «радости». Макс Фасмер в этимологическом словаре выбирает именно эту версию, а красивую гипотезу про римские «розалии» (от греческого ῥοδωνιά — «розовый куст») отвергает: в средневековом греческом такого названия поминок просто не нашли. Радоница — славянский праздник, и больше ничей: в календарях греческой, сербской и грузинской церквей такого дня нет. Интереснее всего, что его нет и в Типиконе — главной богослужебной книге православия. Ни слова, ни указания поминать усопших на второй седмице по Пасхе. Праздник держится на обходной логике: на Страстной и всю Светлую седмицу панихиды запрещены, значит, помянем сразу,