николай гаврилов

Аркадий Сомов стоял у панорамного окна своего нового кабинета, но видел не первый весенний лист на березе, а непролазную трясину долгов. Дом — мечта, двухэтажный, с мансардой и видом на речку, — теперь висел на нем гирей. Каждый квадратный метр пах не свежей краской, а кредитным договором. В горле стоял ком, горький, как полынь. И в этот момент, словно по закону подлости, в кабинет впорхнула Людмила. Жена. Несла на подносе не просто чашку кофе, а целую церемонию: с пирогом «на пробу», взбитыми сливками и такой сияющей улыбкой, что у Аркадия засосало под ложечкой. Эта улыбка стоила дорого. В последний раз так светилась, когда уговорила купить диван за ползарплаты. «Итальянская кожа, Аркаш! Он на века!» Диван уже поскрипывал. — Кофеек, любимый? — голос у нее был сладким, как сироп. — Спасибо, — буркнул Аркадий, с подозрением ковыряя ложкой воздушный крем. — Люда, если это про новую шубу… Я, конечно, как тот Рокфеллер, только денег нет. Вообще. Совсем. Люда рассмеялась, легонько хлопн

— Виктория, не стой столбом, помоги мне задвинуть этот шкаф в угол, — голос Элеоноры донесся из спальни прежде, чем я успела снять второй сапог. Я замерла в прихожей, чувствуя, как внутри всё каменеет от глухого, пульсирующего раздражения. Пять лет я строила свою карьеру, экономила на всём, отказывала себе в отпусках и новых платьях, чтобы купить эту трехкомнатную квартиру, и вот теперь по моей спальне разгуливает женщина, которая вошла сюда без звонка. В руках у меня еще дрожали ключи, но в замке уже торчал чужой дубликат. Обида, копившаяся месяцами из-за бесцеремонных визитов родственников мужа, превратилась в холодную, острую ярость. — Элеонора, добрый вечер. Откуда у вас ключи? — я прошла в комнату, не разуваясь. Свекровь, дородная женщина в цветастом халате, который она уже успела нацепить поверх своей одежды, даже не обернулась. Она усердно толкала мой комод из красного дерева, пытаясь освободить место у окна. — Игорь сделал дубликат, — бросила она через плечо. — Сказал, что мне