Света Арутюнова

Он стоял на коленях в Йоркском соборе в сентябре 1483 года, и тяжёлый рыцарский меч коснулся его плеча. Церемония была долгой, торжественной, и каждый из присутствующих понимал, что король Ричард III оказывает своему незаконнорожденному сыну честь, какую иные законные наследники получают далеко не всегда. Джону было тогда около пятнадцати, может быть, шестнадцати — точного возраста никто не записал, потому что бастардам редко вели счёт годам, словно их детство не стоило даже чернил. Рядом с ним, чуть впереди, принимал присягу его единокровный брат Эдуард Миддлгемский — хрупкий, бледный мальчик, которого только что провозгласили принцем Уэльским и который кашлял даже летом, вызывая у отца тоску, а у врачей — бессильные пожимания плечами. Джон поднялся с колен рыцарем, и никто в том зале не сомневался: король любит этого парня. Не так, как законного наследника — того берегли, того лелеяли, того называли «наша единственная надежда» и молились за его здоровье по всем монастырям Англии. Но