Василий Каленич

Лариса Попугаева. ПРАВО НА ОТКРЫТИЕ (часть 3)

Присвоение Амакинской экспедицией открытия Л.А. Попугаевой задним числом
Инициатором присвоения открытия был М.Н. Бондаренко, недавно назначенный начальником Амакинской экспедиции. До этого назначения он имел чин генерального директора геологической службы.
Дело в том, что ещё с военных времен иерархия начальников в некоторых сугубо гражданских министерствах была организована по армейскому принципу: с чинами и знаками различия.
В середине 1954 года эта система была отменена.
Вот, что пишет о нём Е.Н. Елагина, одна из первооткрывателей кимберлитовой трубки «Мир», в своей книге «Алмазные экспедиции».
«Это была монументальная широкоплечая фигура с шапкой густых вьющихся волос и грубыми чертами лица. Его громадный рост увеличивался еще за счет серой генеральской папахи, и хотя геологическая форма была упразднена, он продолжал носить также брюки с широкими генеральскими лампасами, что придавало ему еще большую внушительность».
И далее:
«Был он энергичным и смелым человеком, способным своими волевыми решениями многого достигать. Правда, ему в этом помогали тесные дружеские отношения с министром геологии П.Я. Антроповым, приходившимся к тому же еще и близким его родственником. Возможно, поэтому иногда позволял он себе недопустимую грубость с подчиненными…».
Он позиционировал себя в качестве генерала, который командует своим подразделением – Амакинской геологической экспедицией и, как это следует из его дальнейших действий, считал, что для достижения победы в делах служебных все средства хороши.
Согласно должностной инструкции начальник экспедиции проводит научно-технические совещания, принимает на работу и увольняет работников, распределяет материальные и технические ресурсы, т.е. во всех областях деятельности экспедиции становится «самым-самым» незаменимым просто в силу своего поста.
План М.Н. Бондаренко был прост, как полицейская дубинка. Надо заставить Л.А. Попугаеву написать заявление о переходе в Амакинскую экспедицию задним числом, т. е. до совершения ею открытия кимберлитовой трубки. Тогда открытие, сделанное Л.А. Попугаевой «перейдёт» в Амакинскую экспедицию вместе с ней.
Бондаренко не пугало, что для этого надо было ещё и преступить закон и не только самому. Он был уверен, что здесь, в тайге, вдали от «Большой земли», он сможет привести свой план в исполнение.
Переговоры с Л.А. Попугаевой проходили в тайне от коллектива, за закрытыми дверями кабинетов М.А. Бондаренко и главного геолога экспедиции Р.К. Юркевича. Возможно, что на такой переход в Амакинскую экспедицию была получена санкция самого министра геологии, и руководству Второго геологического треста оставалась или «взять под козырёк» или поднять бунт против более высокого начальства. По-видимому, они предпочли первое. Да и А.П. Буров вскоре ушёл из треста, получив более престижное, как он считал, место в Министерстве геологии, став заместителем начальника отдела.
Геологические работы по поиску алмазов имели гриф «совершенно секретно».
Под предлогом секретности Попугаеву заставили сдать все материалы полевых работ: дневники, журналы, найденные образцы минералов, образцы кимберлитов, что она и сделала.
Вместе с тем она отвергла наглое требование написать заявление о противозаконном переходе в Амакинскую экспедицию. Поступить так – значит предать товарищей по работе и, прежде всего, Н.Н. Сарсадских. Да и семья у неё в Ленинграде: двухлетняя дочь, мать, муж. Кроме того, она собиралась поступать в Ленинграде в аспирантуру.
Тогда руководство Амакинской экспедиции ей пригрозило, что т.к. она разгласила секретные сведения об открытии кимберлитовой трубки (рассказала геологам НИИГА), то может разделить участь отца и никогда больше не увидеть дочь.
На Л.А. Попугаеву кричали, оскорбляли, стучали кулаком по столу. Ей ставили в вину то, что "она открывала кимберлиты на территории работ Амакинской экспедиции". Это был шантаж.
Л.А. Попугаева была сотрудником Центральной экспедиции, которая базировалась в Ленинграде. Обе эти экспедиции подчинялись непосредственно Третьему главку и на протяжении нескольких лет проводили совместные работы в Сибири.
Е.Н. Елагина пишет:
«После таких "разговоров" с чужим начальством Лариса ревела с утра до вечера, размазывая растекавшуюся по лицу краску, и, на краткое время, прекращая лить слезы, чтобы подкрасить ресницы, опять принималась плакать. Она отчетливо сознавала, что оказалась в западне, из которой не видела выхода, понимая, сколь велики возможности у Бондаренко, простиравшиеся и на отделения связи, и на службы Аэрофлота».
На просьбы отпустить её на «Большую землю» Л.А. Попугаева неизменно получала категорический отказ. М.И. Бондаренко сам определял: кого посадить на самолёт, а кого нет. Фактически, это был домашний арест в пределах посёлка Нюрнба. И это из-за того, что Л.А. Попугаева посмела открыть первое коренное месторождение алмазов в стране, положила начало освоению Якутской алмазной провинции, минуя Амакинскую экспедицию, которая в течение семи лет не могла сделать этого. Её продолжали вызывать на «переговоры», после которых она выходила с дрожащими руками и застывшим страданием в глазах.
В течение почти двух месяцев не прекращалась эта травля. Лариса просила Ф.А. Беликова отправить Н.Н. Сарсадских телеграмму, чтобы она приехала, может, тогда вдвоем они смогли бы противостоять этому страшному напору. Л. Попугаева плакала день и ночь, она ходила опухшая от слез и с покрасневшим лицом.
Ответ Н.Н. Сарсадских: «Приезжайте». Но выехать из посёлка Нюрнба Лариса как раз и не могла. Да и что могла сделать Н.Н. Сарсадских – мать ребёнка, которому ещё нет и года, против всесильного М.Н. Бондаренко – друга и зятя министра геологии.
Она посылала телеграммы и Бондаренко, и во все возможные инстанции с требованиями возвратить сотрудницу Л.А. Попугаеву и материалы полевых работ для написания отчёта. Ответа не последовало.
Вызывает удивление, что никто не приехал из Центральной экспедиции: ведь речь шла о защите приоритета ленинградских геологов.
Итак, Лариса осталась в одиночестве, в своей борьбе за правду. Она поняла, что продолжение «переговоров» приведёт её только к нервному расстройству, да и к тому же её мучили, ещё с военных времён, внезапные приступы сильнейших головных болей.
15 ноября, после почти двухмесячной травли, Л.А. Попугаева дала согласие на перевод и покинула Нюрбу. Человека, которому всегда претила ложь и предательство, заставили солгать. Но это не было предательством. Это было временное отступление перед превосходящими силами противника.
Покинув Нюрбу, Л.А. Попугаева стала активно бороться за восстановление приоритета ленинградских ученых, приведших ее к открытию «Зарницы».
Уже в 1955 году, перед отъездом в Сибирь была в Москве, в ЦК КПСС. По приезде в Нюрбу была в местном райкоме КПСС, в присутствии начальника экспедиции М.Н. Бондаренко встречалась с заместителем министра геологии. Отправила письмо в Якутский обком КПСС. При этом и в Москве, и в Нюрбе, и в Якутске говорила не о себе, не о том, как ее мучили, а о замалчивании заслуг ленинградских геологов и, в частности, Н.Н. Сарсадских.
Когда Лариса приехала в Амакинскую экспедицию, ей со злорадством сообщили, что, по распоряжению администрации Амакинской геологоразведочной экспедиции, заявочный столб партии № 26 Центральной экспедиции Ленинграда, поставленный Л.А. Попугаевой и Ф.А. Беликовым на кимберлитовой трубке, убран. Объявлено, что трубка «Зарница» находится не на том месте, где обозначила Попугаева, а в 200–300 м в стороне и поставлен новый заявочный столб уже Амакинской экспедиции.
Это вероломное решение руководства Амакинской экспедиции позднее историк Р.Н. Юзмухаметов назвал «кражей века».
Кроме того, было объявлено, что трубка «Зарница» не является промышленным месторождением алмазов. Это была очередная ложь, принижающая значение открытия Л.А. Попугаевой.
В письме Н.С. Хрущеву, написанном в октябре 1957 года, она с возмущением пишет о том, что на «Зарнице» уже добыто несколько тысяч каратов (т.е. около килограмма) алмазов, а сама разведка этого месторождения проведена безобразно.
Проведенная в 1980-х годах повторная детальная разведка трубки «Зарница» с подсчетом запасов до глубины 300 м установила, что содержание ювелирных алмазов в трубке и их стоимость значительно выше, чем это было представлено ранее. Было предложено начать промышленную разработку месторождения. Однако по ряду причин промышленная разработка началась только в 1998 году и продолжается в настоящее время.
(продолжение следует)