Татьяна я

Осколок вошёл в шею слева и застыл в двух миллиметрах от сонной артерии. Девятнадцатилетний санинструктор Юлия Друнина замотала рану бинтом, подняла повыше воротник шинели и пошла перевязывать других. Шёл сорок третий год, и она ещё не знала, что смерть в тот день просто промахнулась. А под этой шинелью ещё недавно было почти школьное платье. Про войну принято говорить мужским голосом — про атаки, ордена, генеральские карты. Но самую тихую и самую страшную правду о ней написала девочка, ушедшая на фронт из десятого класса. История Друниной — про то, как война входит в человека один раз и не выходит уже никогда: ни на литфаке, ни в любви, ни через полвека. Она росла книжной московской девочкой. Отец, Владимир Павлович, преподавал историю, дома пахло старой бумагой и переплётным клеем, и дочь писала стихи про рыцарей и Прекрасную Даму. В июне сорок первого ей было семнадцать. Она пошла в санитарную дружину Красного Креста, мыла полы в глазном госпитале, потом рыла окопы под Можайском —