наталья пронина

«Две жизни, три любви и один шестичасовой разговор, спасший моего сына» Люди думают, что смех рождается от радости. Какая наивная, спасительная иллюзия. Настоящий смех, тот, от которого сводит скулы и выступают слезы, всегда рождается из боли, из невыносимости бытия, из страха перед пустотой. Я выходил на сцену тысячу раз. Менял маски, голоса, походки. Я был простаком, бюрократом, философом, дураком. Я был зеркалом огромной, неповоротливой, запуганной страны. В этом зеркале каждый видел соседа, начальника, тещу, но никогда — самого себя. А я... я в этом зеркале давно перестал видеть Аркадия Райкина. Того самого Аркашу из Риги, сына портового бракера, которому когда-то вынесли приговор. Слава — это тяжелый, душный грим, который въедается в поры. Ты снимаешь его вечером, трешь лицо полотенцем до красноты, а наутро он снова на тебе. Я всю жизнь бежал от этого грима. Бежал в работу, в болезнь, в чужие объятия. Мне было страшно признаться себе, что я просто слабый, уставший человек, котором

Алла Сергеевна родилась 29 сентября 1936 года в Москве. Отец, из рода золотопромышленников, был репрессирован в 1932-м, ушёл на фронт добровольцем и погиб при освобождении Варшавы в 1945-м. Мать работала на кафедре экономического факультета МГУ. Войну будущая актриса провела у бабушки в селе Нижнее Сельцо под Владимиром. И запомнила отца – навсегда: «Помню, как отец приехал на побывку с фронта и мы спускались с горки: он на лыжах, а я – стоя на его лыжах сзади, вцепившись в его ноги… Он подарил мне лису – мягкую игрушку. Я долго спала с ней в обнимку. А когда я повзрослела, мама её кому-то отдала… Я, совсем маленькая, шагаю к нему через всю комнату, а он распахнул навстречу руки и подхватил меня, и это было счастье» В детстве она тяжело болела – туберкулёз. «Я, заболев воспалением лёгких, которое потом перешло в туберкулёз, болела практически одна. Никому особого дела до меня не было. Просто отдали в больницу», – вспоминала актриса. А ещё был эпизод, который она сама называет началом «

Тринадцатилетнюю монголку выдали за чужого владыку, где её не любили и не ждали. Она не села на трон ни дня, но именно от неё пошла половина повелителей будущего Китая. И даже в смерти она сделала странный выбор. Бумбутай было тринадцать, когда свадебный обоз увёз её из хорчинских степей на восток, к народу, говорившему на непонятном языке. В складках дорожного тюка она прятала полоску синего войлока, отрезанную от стены родной юрты, и ещё не знала, что этот войлок переживёт трёх императоров и что от неё самой пойдёт половина владык будущего Китая. Её отдали в 1625 году сыну Нурхаци, вождя маньчжуров, которого звали Хунтайцзи. В степях Хорчина такие браки заключали не по сердцу, а по расчёту племён: монголы искали сильного соседа, маньчжуры искали монгольскую конницу. Девочку никто не спрашивал. Она сидела в повозке прямо, как учила мать, и разглаживала пальцем шершавый край войлока, чтобы руки не выдали дрожь. Во дворце в Мукдене её встретили без торжества. Главной женой Хунтайцзи уже