Екатерина Бородай

Похоронку принесли в тот день, когда Матвей Савельевич закончил правый сапог. Он сидел у окна, стиснув коленями колодку, и мелкими ударами вгонял деревянные шпильки в подошву. Кожа была хорошая, яловая, плотная, без единой складки — такую теперь редко доставали. Матвей берег её ещё с довоенных времён, всё собирался сшить сыну сапоги, да тот только отмахивался: — После войны, бать. Куда мне сейчас такие? Я эти ещё не сносил. — Сносишь. Матвей ворчал, что не сапожник он вовсе, если родной сын ходит в чём попало. Когда Семён уходил на фронт, отец вынес ему на крыльцо старые, но крепкие сапоги, сам промазал дёгтем швы, проверил подковки на каблуках. — Эти до Москвы дойдут. Семён затянул ремень вещмешка и усмехнулся: — А дальше? — Дальше новые сошью. — Тогда смотри не помирай раньше времени. Матвей сердито толкнул его в плечо: — Иди уже. Сын дошёл до калитки, но вдруг остановился и оглянулся: — Бать! — Чего? — Правый мне делай посвободнее. Ты всё забываешь. — Ничего я не забываю. — Кость та