Варенька Губанова

Муж выставил Катю за дверь по приказу своей матери — но утром остался без денег и квартиры.

Вечер в нашей трёхкомнатной квартире тянулся как резиновый. За окном, в спальном районе, уже давно погасли окна в соседних домах, а у нас на кухне всё ещё горел свет. Я сидел за столом, тупо листая ленту новостей в телефоне, и слушал, как на кухне звенит посудой Катя. Мать расположилась напротив меня, поджав губы, и барабанила пальцами по клеёнке.
— Дим, ты посмотри на неё. С утра до ночи на работе, а приходит — сразу на кухню встаёт. Хоть бы улыбнулась, хоть бы слово ласковое сказала. Ходит как тень, — мать говорила вполголоса, но достаточно громко, чтобы Катя слышала.
Я промолчал. Спорить с матерью было себе дороже. Валентина Ивановна, а для меня просто мама, всегда знала, как лучше. После смерти отца она одна меня поднимала, квартиру эту выбивала, так что её слово в доме было законом. Катя, моя жена, этот закон приняла пять лет назад, когда мы поженились. Приняла молча, без споров. И с тех пор молчала.
Из кухни пахло жареной картошкой и котлетами. Обычный ужин. Ничего особенного. Но сегодня что-то было не так. Катя возилась на кухне дольше обычного. Я слышал, как она двигает какие-то коробки, как шуршит бумагой. Наверное, разбирает старые счета, подумал я. Она у меня бухгалтер, вечно с этими бумажками возится.
— Дим, ты ей говорил, чтобы она на кухне порядок навела? — мать понизила голос до шёпота. — Я вчера заходила, у неё там в шкафчике какой-то хлам. Коробки с какими-то грамотами, папки. Зачем это в квартире держать? Только место занимает.
— Мам, оставь, — устало ответил я, не поднимая глаз от экрана. — Это её работа. Документы всякие.
— Работа, — фыркнула мать. — Работа у неё — пыль для глаз. Сидит в своём офисе целыми днями, а сколько получает? Копейки. Ты у нас кормилец, ты деньги в дом приносишь. А она… ни детей тебе не родила, ни хозяйства не ведёт.
Я вздохнул. Разговор про детей был самым больным. Мать пилила нас с Катей этим каждый день. А что я мог сделать? Катя говорила, что сначала надо на ноги встать, что работа у неё ответственная, что не время. Я и не давил особо. А мать давила.
— Порода не та, — продолжала мать, размешивая сахар в чашке. — Хилая она. Посмотри на неё: худая, бледная. Где такой ребёнка выносить? Вот я в твои годы уже тебя носила, и ничего, работала, и в поле выходила, и дома управлялась. А эта… тьфу.
— Мам, хватит, — буркнул я. — Услышит же. Продолжение в комментарии