Юрий Устюгов

В конце 1960-х годов в Кембридже лохматый бородатый математик Джон Конуэй часами раскладывал фишки по клеткам. Рассказывают, что для этого он брал доску для игры го. Но в го он не играл. Он сдвигал фишки, хмурился и записывал что-то на обрывках бумаги. Конуэй строил мир. В этом мире было всего четыре правила. Клетка либо живая, либо мёртвая. Живой клетке нужны два или три живых соседа, иначе она умирает от одиночества или от тесноты. В пустой клетке рождается жизнь, если вокруг ровно три живых. Больше ничего. Все правила помещаются на салфетке. Конуэй знал о своём мире всё, что вообще можно знать заранее. И при этом не мог сказать, что в нём случится через сотню ходов. Сегодня я хочу поговорить о самом большом вопросе, какой только можно задать. Если наш мир кто-то запустил, зачем ему это понадобилось? У меня есть ответ, и пришёл он как раз с этой доски для го. В октябре 1970 года журналист Мартин Гарднер рассказал об игре Конуэя в журнале Scientific American. Игру назвали просто: «Жиз