Галочка Шукштурув

Минус тридцать за стенами чума, а я сижу, накинув на себя ягушку из шкур оленей, и смотрю, как хозяйка Лина ловко помешивает суп в котелке на печке. "Сегодня тепло," — говорит она. "Вот когда -50 °С, тогда холодно". А ведь там, за пологом чума, простирается бескрайняя тундра, где ветер пронизывает до костей. В таком чуме я прожила три дня. Зимой посреди тундры. И готова на личном опыте рассказать, как там всё устроено. Конструкция чума удивительно проста и эффективна. Представьте конус из 30-40 длинных жердей, покрытый оленьими шкурами зимой или брезентом летом. На один зимний чум уходит около 80 шкур! Неудивительно, что его стоимость может достигать миллиона рублей. "Если шесты поставить пошире, чум будет просторнее, но холоднее. А если более вертикально — теплее, но места меньше," — объясняет Яша, хозяин стойбища. А что самое удивительное — сборка такого жилища занимает всего 40 минут! Традиционно постановка и сборка чума — задача женщины. Но сейчас очень часто мужчины тоже помога

Петербург знают все. Дворцы, каналы, гранит, бронза. Но мало кто думает о том, как этот город получился на самом деле. Не в смысле архитектуры. В смысле того, чего он стоил людям. И вот о ком почти никогда не говорят — о женщинах. Они не клали камень. Им не ставили памятников. Они были там просто потому, что их пригнали вместе с мужьями. Петербург строили не добровольцы. Строили по наряду. Год за годом по всем губерниям раскидывали разнарядку: столько-то работников с такой-то земли. Губерния высылала. С посада брали посадских, с деревни — крестьян, с помещика — его людей. Шли не поодиночке. Указы прямым словом предписывали гнать с жёнами и детьми. Люди отрывались от земли не на месяц, а на годы — считалось, что они прибудут «на вечное житьё». Каторжников гнали тоже. По указу шёл и тот, кто был виноват перед законом. И вот тут появлялась она — та самая женщина, о которой потом никто не вспомнит. Замужем. С детьми на руках. С узлом, в котором не было ничего лишнего. Отказаться она не мо

Осенью 1698 года в Суздальском Покровском монастыре не могли найти архимандрита, готового совершить постриг. Царицу привезли сюда из Москвы, и настоятель обители отказался выполнять обряд, за что был взят под стражу. Обряд всё равно совершили — 25 сентября Евдокию Фёдоровну постригли в монахини под именем Елены. Женщине было двадцать девять лет, за плечами у неё было девять лет брака с царём, один живой сын и один умерший в младенчестве. С этого дня начались тридцать три года, в течение которых её перевозили из монастыря в монастырь, из монастыря в крепость и обратно. Евдокия Лопухина родилась в 1669 году в Мещовском уезде и при рождении звалась Прасковьей Илларионовной. Имя ей сменили при венчании. Двадцатилетнюю девушку выбрали в жёны Петру в январе 1689 года — по настоянию родни, в первую очередь Нарышкиных, которым нужен был союз со старым боярским родом. Через год она родила Алексея, в 1691-м второго сына, Александра, умершего младенцем. Брак распался быстро и без объяснений. Пёт

Платониду взяли в дом свёкра после Красной горки, одиннадцатой душой за стол и лишней парой рук у печи. Почти два года она вставала раньше всех и ела последней. Переменилось это не на свадьбе, а в ту зиму, когда она родила сына. Затемно в избе первой поднималась молодуха. Платонида на ощупь находила лучину, раздувала угли под золой и шла с вёдрами к колодцу, пока над крышами не поднялся ни один дым. Наст под лаптями хрустел на всю улицу. Ключи от клети висели у свекрови на поясе. Муку на день Евфимия отмеряла сама, ковшом, и ссыпала в квашню, не глядя на невестку. Сколько класть соли, когда сажать хлеб и чей нынче день у печи, в этой избе решала только она. Спорить не полагалось. За стол садились по слову свёкра. Порфирий крестился на образа, за ним вставала вся семья, и пока он не зачерпнул из общей чашки, ложки лежали. Платонида сидела с краю, у самой печи, чтобы вскакивать за горшком. Доедала, когда остальные уже крестились. Таких молодух в одном брянском селе набралось бы на целую

Wildberries— империя, стоящая миллиарды долларов, известная едва ли не каждому в нашей стране, — родилась не в секретных лабораториях, не была привезена с Запада, не стала следствием мозгового штурма сверх умов. Она появилась на свет в обычной квартире на окраине Москвы, которую мы снимали с Татьяной в стандартной панельной многоэтажке. У нас родилась первая дочь— и в этом тоже был свой знак. Мои родители дали денег на то, чтобы я купил видеокамеру — снимать первые детские шаги. Это было модным тогда, как, впрочем, и сейчас. С той разницей, что тогда процесс съемки был менее доступным. Это только в песне к телепрограмме звучало: «Я всегда с собой беру видеокамеру», а на деле камеры были далеко не у всех. Родители дали нам с Татьяной шестьсот долларов. На них мы и должны были купить видеокамеру. Я подобрал варианты. Но тут появилась новая проблема — матрас на съемной квартире был настолько истрепанным, старым, что пружины вылезли и впивались нам в спины. Я, мужчина, терпел; Татьяне, жен