Александр Сергеевич

Для тех, кто думает, что знает, как оно бывает в чужих семьях. Для тех, кто сам сидел на такой завалинке и молчал, глядя на реку. Эта история — как прививка от скорых выводов. Прочитаешь — и, может, повнимательнее посмотришь на человека рядом. Или на себя. Вот, слышь, как оно бывает... Сижу я тут, на завалинке, солнце уже за реку цепляется, красное такое, будто налилось. Комары начинают звенеть, первый укус — на шее, под самым воротником. Пахнет от реки сыростью, тиной, а с огорода — укропом, который я днём рвала, да так руки и не помыла как следует, всё равно запах остался. Пальцы в земле, под ногтями чернота, а я сижу, и мне хорошо. Устала, правда, спина ноет, но хорошо. Внучка приезжала на выходные, весь дом перевернула вверх дном, теперь тихо. Только сверчок где-то за печкой, да телевизор у соседки бормочет через стенку — не разобрать слов, только интонация: то ли ругают кого, то ли плачут. И вот сижу я, значит, и вспоминаю. Не то чтобы специально, оно само приходит. Память-то о

Галина всегда считала свою жизнь состоявшейся — с одной оговоркой: «для её возраста». В сорок два у неё была стабильная работа в проектном отделе, уютная двушка с геранью на подоконнике и главное сокровище — дочь Алиса. Алиса училась на втором курсе, изучала дизайн, красила волосы в цвет «пепельная роза» и жила той яркой, беспечной жизнью, которую Галина себе уже не позволяла. С Леонидом они познакомились на работе. Он пришёл в отдел консультантом по строительным технологиям — высокий, с сединой на висках, которая ему шла, и с таким спокойным голосом, что Галина невольно заслушивалась. Коллеги посмеивались, а она расцвела. Снова начала делать макияж не только для отчётов. Через месяц обедов в столовой и разговоров о Бродском Леонид пригласил её в ресторан. — У тебя красивые глаза, Галя, — сказал он просто. И она поверила. Встречались они уже месяц, когда Галина решила: пора знакомить его с дочерью. — Леонид, — сказала она как-то вечером на кухне. — Может, зайдёшь в субботу? Я А

Для тех, кто когда-то уехал из деревни в город за лучшей жизнью, а потом всю жизнь оглядывался назад. Для тех, кто думает, что знает своих соседей — до самого дна. И для тех, кто хоть раз в жизни прощал — по-настоящему, не на словах. Эта история — как прививка от ненависти: вроде и больно, а потом легче дышать. Может, и вы после неё кого-то вспомните. Того, кого давно пора отпустить. Ветер

Вот ведь как бывает, дорогие мои: живёшь-живёшь, думаешь — всё про людей знаешь, а потом бац — и открывается такое, что диву даёшься. Этот рассказ — для тех, кто по утрам встаёт раньше солнца и ложится позже петухов. Для тех, кто знает, что такое — держать на своих плечах дом, скотину, детей и ещё мужика, который сам как дитё малое. Может, кто узнает себя или соседку свою — и станет на душе