Марина Привезенцева (Шишкова)

— Ты совсем из ума выжила, Надя? Зачем тебе банковская карта, пока ты дома сидишь? Всё равно в декрете, тебе деньги не нужны! А у Валеры машина барахлит, да и ремонт на даче пора заканчивать. Отдай карту мне на хранение, я сама буду бюджетом распоряжаться, а тебе на памперсы и смесь выдавать по чеку! Тамара Николаевна стояла посреди нашей прихожей, уперев руки в бока, и с вызовом смотрела на меня. На её лице не было даже тени смущения. В её представлении она произносила совершенно обычные, разумные вещи. В правой руке свекровь держала мою кожаную сумку, которую только что без спроса сняла с вешалки и бесцеремонно в ней рылась. У меня от такой дерзости на секунду перехватило дыхание. В комнате тихо попискивала в кроватке наша трёхмесячная дочка Ева, а в коридоре стояла взрослая женщина и на полном серьёзе пыталась отжать мои законные государственные выплаты по беременности и родам. — Тамара Николаевна, положите сумку на место. Прямо сейчас, — постаралась я сказать как можно спокойнее,

— На трубы срочно переведи, нас затопило! — запричитала в трубке Анжела Трофимовна так, что у Снежаны едва ухо не заложило. — Что случилось? — Снежана отложила утюг на подставку. — Мать честная, кипяток прямо из-под мойки хлещет! — голосила свекровь. — Беда-то какая! Сейчас всех соседей до первого этажа сварим! Субботнее утро в их двушке начиналось шумно. Снежана выключила отпаривание, подошла к кухонному столу и нажала кнопку громкой связи. — Анжела Трофимовна, погодите кричать, — рассудительно сказала она. — Вы вентиль на трубе перекрыли? Откуда именно течёт? — Какой там вентиль, когда тут водопад! — взвизгнула свекровь. — Слесарь из жилконторы уже здесь! Ковыряется под раковиной! — И что говорит? — подал голос Ростислав, сидевший за столом в домашних штанах и льняной рубахе. — Говорит, гнильё сплошное! — тараторила мать. — Менять надо немедленно оба колена и смеситель! Иначе рванёт по новой! А соседка снизу уже прибегала, кричит, что у неё с люстры капает! Грозится за побелку и обои

Двадцать третьего декабря Оксана вычеркнула из списка покупок большой торт и записала небольшой рулет. Для двоих вполне достаточно. Виктор любил сладкое, но сам предложил в этом году обойтись без лишних расходов. Три месяца назад фирма, где он работал, закрылась. Первое время супруги жили на её зарплату и накопления. Виктор отправлял резюме, ходил на собеседования, однако постоянного места пока не нашёл. Временных заработков тоже не было. Недавно подал заявку на несколько смен на складе, но ответа ещё не получил. К декабрю отложенные деньги заметно сократились. За неделю до этого Оксана села рядом с мужем и предложила сразу определить, сколько они могут потратить на праздник. - Три тысячи. На ужин вдвоём хватит. А деньги на январские платежи трогать не будем. - Конечно, - согласился Виктор. - Курица, салат, фрукты. Больше нам и не надо. Оксана тогда почувствовала облегчение. Ей не хотелось встречать Новый год с подсчётами, сколько осталось до зарплаты. Теперь она дописывала список, ког

– Отменяй ресторан, Ира. Вике деньги нужнее, чем тебе салаты. Олег сказал это, не снимая куртки, прямо в прихожей. В руке у него был пакет из «Магнита», из пакета торчал батон. Ирина стояла у зеркала с одной серьгой в ухе: она примеряла новые серьги к платью, которое неделю висело в шкафу в чехле. – Какой ресторан? – переспросила она, хотя прекрасно поняла какой. – Твой. На двадцать шестое. Вике срочно нужны сто двадцать тысяч. Мама звонила, просила поговорить с тобой по-хорошему. Он прошёл на кухню и выложил батон на стол. Ирина сняла серьгу, положила её в коробочку и долго не могла попасть крышкой в пазы. Сто двадцать тысяч она собирала почти два года. Откладывала с зарплаты постовой медсестры, брала лишние ночные смены в областной больнице, в прошлом декабре отказалась от новых сапог. На эти деньги она хотела в первый раз за пятьдесят лет отметить свой день рождения так, как хочется ей. Не у свекрови на даче с шашлыком, где она полдня режет овощи, а потом моет посуду в тазу. Не на р

Тридцать лет Наталья прожила с Вадимом и была уверена, что выучила мужа от и до. А в ту осень вдруг перестала понимать, кто ложится с ней рядом на продавленный диван в Затверечье. Жили они за старым мостом, в двухэтажке, каких вокруг стояло с десяток, еще с тех времен, когда фабрика давала работягам жилье. Во дворе с утра до вечера стучали доминошники. Наталья работала кассиром в супермаркете у автобусной остановки, отсиживала смены по двенадцать часов. Домой приходила вымотанная. Первым делом стягивала форменную жилетку и косынку, под которую прятала русые волосы. Потом растирала колено – нога после падения ныла на любую перемену погоды, и Наталья прихрамывала, особенно к ночи. Вадим был мужиком коренастым и крепким. Рано поседел, стригся всегда коротко. И всегда у одной мастерицы через двор. Над губой у него была родинка, к которой Наталья за тридцать лет привыкла. Работал он на автобазе, ходил в рубашках навыпуск, ел много и с удовольствием. Хвалил ее борщи и селедку под шубой, а по