❤️Анастасия ❤️Реклама 🌈Дизайн MIX

За каждым душераздирающим рассказом и горьким вздохом скрывается сложный психологический механизм. В контексте Треугольника Карпмана, «Жертва» — это не пассивный страдалец, а активный игрок, чья стратегия зачастую начинается с искусного «слива» эмоций. Через тщательно подобранные слова, интонации и истории, Жертва проецирует свою боль, но делает это не для того, чтобы получить решение, а чтобы втянуть окружающих в свою драму, используя «Да, но…» как универсальный ключ к чужой вовлеченности. Жертва как бы приглашает зрителей в интимные зоны своей жизни, выставляя партнеров (или источник своих проблем) не в лучшем свете. Всегда хочется спросить: «Почему ты не скажешь всё это своему мужу/жене/парню/девушке?» Часто настоящим «партнёром» Жертвы является проблемная работа, ребенок, брат или сестра, родители, даже друг. Она говорит о них так, словно это близкий человек. Главное, что Жертва рассказывает очень уж пристрастно – так устать от человека/дела можно только в долгом, мучительном «брак

Ко мне часто приходят с фразой: «Мы уже не знаем, как с ней разговаривать». За этой фразой обычно стоит не один конфликт, а годы напряжения, непонимания и попыток «сделать правильно». Я работаю с людьми, у которых диагностировано пограничное расстройство личности (ПРЛ), и каждый раз убеждаюсь: за этим диагнозом никогда не стоит «сложный характер» или «манипулятивность». Это всегда про нарушенную психическую структуру, где человеку трудно удерживать стабильное чувство себя, эмоции и отношения с другими. Попробую описать это так, как я вижу в практике — живой клинический портрет, а не учебное определение. Это человек, которого сначала легко почувствовать как очень живого, эмоционального, глубокого. С ним быстро возникает ощущение близости: он может быть тёплым, вовлечённым, очень нуждающимся в контакте, как будто «цепляется» за отношения и вкладывается в них всем сразу. В какой-то момент кажется, что вы для него — самый важный человек на свете, и это чувствуется в словах, в реакции на л

Под материалом о бабушках, которые вычеркнули себя из жизни внуков, комментаторы предъявили мне аргумент, поразивший меня своей арифметикой. Бабушки и дедушки вынуждены работать и потому общаться с внуками не могут. Не сидеть, не кормить, не забирать из садика, а общаться. То есть работа мешает в конце дня (хотя бы один раз в неделю) позвонить внуку по телефону. Разберем этот довод сразу, чтобы дальше говорить о существенном. Речь ни в одном материале не шла о том, чтобы выполнять роль няньки. Речь о звонке! О поздравлении с днём рождения. О том, чтобы внук знал, как звучит голос бабушки, и помнил, что где-то есть старший человек, которому он дорог просто так. Занятость объясняет отсутствие помощи по хозяйству и никак не объясняет отсутствие интереса к живому ребёнку, который приходится тебе родным. Автор: Екатерина Тур, врач, психотерапевт, специалист по травмирующему детскому опыту, автор книг-бестселлеров по научной психосоматике За этим доводом стоит вопрос куда более серьёзный, и

Когда человек с высокой эмоциональной чувствительностью доходит до предела, окружающие готовятся увидеть развалины. Они ждут надломленного, погасшего, замкнутого человека, который будет вызывать жалость, и заранее репетируют слова утешения, прикидывая, как станут его спасать. А происходит нечто совершенно иное, сбивающее всех с толку. Эмпат поднимает голову и произносит «хватит», и звучит это слово так спокойно и так окончательно, что у всех, кто годами привык к его безотказной мягкости, холодеет внутри. Он перестаёт оправдываться. Перестаёт догонять. Перестаёт заглаживать чужую вину своим теплом. И те, кто кормился этим теплом, растерянно говорят друг другу: он стал каким-то расчётливым, она стала холодной, я её больше не узнаю. Сегодня я расскажу Вам, что скрывается за этим превращением, потому что снаружи его видят все, а изнутри понимают единицы. Это одна из самых недооценённых историй человеческой психики — история о том, как ломается тот, кто всю жизнь держал других, и почему его

Вы привыкли, что тревога – это ваша личная проблема. Что вы слишком чувствительны, слишком мнительны, слишком много переживаете. Но за вашим беспокойством часто стоят вполне конкретные интересы других людей и целых индустрий. Ваша тревога – это ресурс. Кто-то на ней зарабатывает. Кто-то с её помощью управляет вами. И чем спокойнее вы становитесь, тем меньше у этих систем рычагов воздействия. Вы можете не замечать этого влияния. Оно встроено в повседневность. Но если присмотреться, становится видно: многие сферы жизни заинтересованы в том, чтобы вы оставались в тонусе, сомневались, боялись ошибиться, переживали за будущее. Потому что спокойный человек – плохой потребитель. Спокойный человек – неудобный сотрудник. Спокойный человек – сложный объект для манипуляции. В корпоративной среде тревога становится инструментом управления. Вас держат в тонусе дедлайнами, гонкой за KPI, страхом потерять место. Чем больше вы нервничаете, тем больше вкладываетесь в работу, тем меньше задаёте вопросов

Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что готовы взорваться от злости, но вместо этого улыбаетесь и говорите «всё в порядке»? 😬 Или копите обиды неделями, а потом срываетесь на близких по мелочи? Или вообще не чувствуете гнев — будто этой эмоции у вас нет, есть только грусть, усталость, апатия? Добро пожаловать в клуб людей, которым в детстве внушили: злиться нельзя, это плохо, стыдно, опасно. И теперь вы не умеете обращаться с одной из самых важных эмоций — той, которая защищает границы, сигнализирует о нарушении, даёт энергию отстаивать себя. Гнев не исчез, он просто спрятался внутрь. И медленно вас разрушает. Почему общество так боится нашей злости? И что делать, если вы разучились злиться здоровым способом? Лев Выготский говорил о социализации эмоций: общество учит детей, какие эмоции допустимы, а какие нужно подавлять. Гнев всегда был в списке запретных, особенно для детей и женщин. Евгений Ильин в работах по психологии эмоций объяснял: гнев — это активная эмоция протеста, котора