Аделя Нагаевская

Ольга выходила замуж второй раз, и от этого слова «второй» у неё до сих пор холодело внутри. Первый брак закончился так, что она пять лет не могла произнести слово «муж» без комка в горле. Поэтому и свадьбу они с Павлом решили сделать тихой. Никакого ресторана, никаких тамад и выкупа, никаких криков «Горько!». Расписались в районном ЗАГСе, с ними пришли только двое свидетелей, соседка Павла по даче и его старый друг. А вечером поехали в деревню, в дом, который Павел купил прошлой осенью на своей малой родине, в ста сорока километрах от областного центра. Дом был старый, бревенчатый, с резными наличниками, которые кто-то заботливо покрасил в голубой цвет. Пахло в нём сушёной мятой, тёплым деревом и свежей побелкой. Павел сам перекладывал печь, сам менял крыльцо, сам собирал в сенях полки. Ольга приезжала по выходным, помогала, мыла окна и каждый раз ловила себя на мысли: «Я здесь дома». Давно у неё не было такого чувства. Теперь она стояла на этом самом крыльце в простом белом плат

Первым делом на Востоке я испортил макароны. Сварил их, как дома: вода закипела, бросил, засёк девять минут по пачке. Через девять минут выловил одну, попробовал — сырая. Через пятнадцать — всё ещё твёрдая сердцевина. Начальник станции, мужик с седой бородой, у которого это была уже шестая зимовка, заглянул на камбуз, посмотрел на мою растерянную физиономию и хмыкнул: — Добро пожаловать. Здесь вода кипит при восьмидесяти шести. Забудь всё, что знал. Станция Восток стоит на высоте почти три с половиной километра над уровнем моря, посреди ледяного купола Антарктиды. Воздух там разрежённый, как на вершине горы, и вода закипает задолго до привычных ста градусов. Картошка варится вдвое дольше, мясо — втрое, а тесто ведёт себя так, будто сошло с ума. Это было первое, но далеко не последнее, чему мне пришлось учиться заново после двадцати лет у плиты. До Антарктиды я работал в ресторанах. Начинал с горячего цеха в столовой при заводе, потом гостиница, потом пятнадцать лет в хороших петербургс