Валентина Фролова

— Лада, пойдём домой. Слышишь? Пойдём. Нету его больше. Нету. Соседка Нина Фёдоровна тянула собаку за ошейник, но та упиралась всеми четырьмя лапами. Скулила. Смотрела на свежий холмик земли, на деревянный крест, на венки с чёрными лентами. — Ну что ж ты, глупая. Замёрзнешь ведь тут. Лада не уходила. Люди расходились с кладбища. Ноябрьский ветер гнал по тропинкам сухие листья. Небо висело низкое, серое, тяжёлое. Вот-вот пойдёт снег. Нина Фёдоровна вздохнула и отпустила ошейник. — Ладно. Посиди. Вечером приду за тобой. Но вечером Лада тоже не пошла. И на следующий день. И через неделю. Она лежала у могилы хозяина, свернувшись клубком, положив морду на лапы. Рыжая, лохматая, с белой грудью и седыми бровями. Двенадцать лет она прожила с Павлом Андреевичем Вороновым в старом доме на краю деревни Заречье. Двенадцать лет ходила за ним по пятам. В лес, на речку, в магазин, на почту. А теперь лежала здесь, на краю деревенского кладбища, у самого леса, и ждала. А ведь как они жили, эти двое. П