Свет А

Январь 1924-го. Горки. На столе лежит тело человека, которому Сталин обязан всем — и которому он, по большому счёту, не был другом. Иосиф Сталин медленно идёт вокруг стола. Снова. И снова. Пристально, не отрываясь, смотрит на покойного. Тихо повторяет одну и ту же фразу: «Да, да, вот оно что... Вот оно что...» Управляющий делами Совнаркома Бонч-Бруевич, наблюдавший эту сцену, записал её с такой точностью, что она пережила и его самого, и советскую власть. Он написал: Сталин «ходил и ходил вокруг, и казалось, хотел вполне убедиться, что работа, проделанная смертью, закончена, непоправима, неизменна». Это 21 января 1924 года. И это — одна из самых неоднозначных сцен в истории советской эпохи. Официальная версия событий выглядела безупречно: первыми в Москве о кончине вождя узнали Сталин и Зиновьев, в семь часов вечера. Спустя 2,5 часа они вместе с Калининым и Томским сели на аэросани и отправились в Горки. Реальность была другой. Первым у постели умирающего оказался Николай Бухарин — он