Наталья Беседина

Каждый год в конце августа я открываю учебники дочери, и каждый год у меня одно и то же чувство: как будто я читаю инструкцию к стиральной машине, плохо переведённую с китайского. Дочь учится в шестом классе. Первые шесть лет я пролистал внимательно. Что дальше, не знаю, но по первому впечатлению лучше не станет. Давайте начистоту. Вы занимались с репетитором по школьным предметам? Я нет. Моя жена нет. Мои родители тоже нет. У всех у нас нормальное среднее и высшее образование, и никто не бегал по вечерам на дополнительные уроки по русскому и математике. А сейчас репетитор у ребёнка почти норма. Очно, онлайн, с первого класса, по самым обычным предметам. Не олимпиадная подготовка, не углублённое что-то, а обычные «русский» и «математика». Почему? Дети стали глупее? Не верю. Родители хуже учились? Тоже нет, мы же как-то выучились сами. Я долго искал ответ. И один из ответов нашёл в самих учебниках. Возьмём арифметику. Советский учебник семидесятых-восьмидесятых строился предельно прос

Знаете, что самое страшное в истории? Не войны, не казни, не моры. Самое страшное — это когда о великом человеке пишут так, что он становится похож на картонного идола из школьного учебника. Плоского, глянцевого, без запаха пота и пороха. Я, признаться, именно этого и боялась, когда брала в руки книгу Николая Ивановича Павленко. Думала: ну что мне могут поведать нового? Я Петра Алексеевича с детства знаю — по гравюрам, по романам, по бесконечным спорам на кухнях. Но нет. Ошиблась я. И слава Богу, что ошиблась. Обещаю вам: после этой статьи вы посмотрите на Петра другими глазами. А в конце задам вам один вопрос, на который, очень надеюсь, вы ответите мне честно. Прежде чем говорить о Петре, надобно сказать о том, кто взялся о нём писать. Потому что биография — жанр коварный. Одно дело — сухие монографии с цифрами и сносками, другое дело — живое жизнеописание, где автор должен влезть в чужую шкуру, в чужое время, в чужую боль. Николай Иванович Павленко родился в 1916 году — да-да, в том