На скамеечке

— Я ей устрою весёлую жизнь, — открыв дверь и сев за руль, практически заорал Максим. — Вот значит, как она теперь живёт? Ничего, я ей устрою рай на земле. Будет знать. Завтра пойду к Степановичу, будем думать, как уменьшить размер алиментов, на бобах останется! Ангелина, которая в ожидании любимого тупо листала ленту, ничего не поняв, посмотрела на него с удивлением. Максим, выезжая из обычного двора многоэтажки, продолжал ворчать, крепко сжимая руль и раздражённо постукивая пальцами по нему. — Ты о чём вообще? — О Кире! О моей бывшей, чтоб ее черти в аду драли. Ты бы видела, какой ремонт она сделала! И всё за мой счёт! Ангелина замолчала, не зная, что даже думать. Она уже год встречалась с Максимом, а месяц назад вообще переехала к нему жить. Она знала, что он был женат, что у него есть дочь. Знала, потому что иногда любимый забирал на все выходные Дашу к себе. Она относилась к этому спокойно. Девочка была воспитанная, ласковая, и никаких проблем с ней не возникало. Даша гостила у ни

— Ты серьёзно? Ты реально больной! Ты радуешься тому, что у моей сестры не было детей и семьи?! Маша замерла в дверях, глядя на растерянного мужа, который держал в руках телефон. Тот, секунду помедлив, сбросил вызов и глупо улыбнулся: — Ты опять всё переворачиваешь. Я вообще не это имел в виду. — А что ты имел в виду? Я что, глухая? Я собственными ушами все слышала. С кем обсуждал? С мамой? — Маша, ну хватит. Да, обсудили, как все удачно получилось. Или ты хочешь сказать, это не классно, что она не успела выйти замуж за этого Сергея? Или детей настрогать? Так все нам досталось, не пришлось ни с кем делить. Маша почувствовала, как ее затошнило, тоненько зазвенело в ушах и часто-часто, как собачка, задышала, пытаясь не рухнуть без сознания. Слова мужа доносились до нее глухо, как сквозь вату и она только смотрела, как он раскрывает рот, как рыбка, вытащенная из воды. Воспоминания нахлынули на нее, заставляя заново вспомнить все… Маше только-только исполнилось десять, когда родители погиб

— Какой прок от того, что вы когда-то объездили половину мира, если теперь вам маячит перспектива нищей старости? Вы хоть раз об этом задумывались? Лена сидела за столом, нервно постукивая пальцами и по лицам родителей понимала, что разговор опять закончится скандалом. Но молчать больше не могла. Мама, ехидно ухмыльнувшись и приподняв брови, фыркнула: — Ой, началось. — Мам, я серьёзно! — А мы, по-твоему, шутки шутим? — подхватил отец, подмигивая жене. — Мы работаем, на твоей шее не сидим. Чего тебе ещё надо? Лена тяжело вздохнула, чувствуя себя странно. Не пристало детям отчитывать родителей, но выхода не было. Поэтому продолжила разговор: — Чтобы вы хоть немного думали о будущем! Вам обоим уже за пятьдесят. Вы вообще представляете, сколько будете получать на пенсии? Копейки! — И что? — пожала плечами мать. — И что ты нам предлагаешь делать? Откладывать? — Да! — Не хотим. Мы живем здесь и сейчас. Лена даже растерялась от такой беспечности. — Вы серьёзно? У вас вообще нет накоплений. Со

— Не уходи, я тебя прошу, Коля. Не надо. Давай поговорим. Ну что я тебе плохого сделала? Умоляю! Юля проснулась от женского воя, такого сильного, что ей показалось, что случилось какое-то страшное горе. Вскочив, она прислушалась, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу. Дочки на соседней тахте заворочались во сне и она моментально мысленно стала их умолять ещё немного поспать. Крики из родительский спальни продолжались, словно там кого-то убивали. Накинув халат, выскочила в коридор. То, что она увидела, заставило её замереть. Дверь в спальню открыта, мама лежит на полу, вцепившись обеими руками в ноги отца. Волосы растрепались, лицо было мокрым от слёз. Папа с искажённым от ярости лицом пытался освободиться, отталкивая её с силой ногами. — Отстань ты от меня! Сколько можно?! — Коля, пожалуйста, — причитала женщина навзрыд. — Тридцать лет вместе! Ты же не можешь вот так просто всё перечеркнуть! — Могу! И давно должен был это сделать, — заорал папа, пытаясь отпихнуть вцепившуюся словно

— Забирай его! Сил нет! — орала Света в телефон, чувствуя, что вот-вот сорвется и начнет визжать. Хотя почему сорвётся? Она уже ощущала себя невменяемой. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Я тебе не прислуга и не бесплатная домработница! Довольно равнодушно сестра промурылкала: — Света, ты чего кричишь? Может быть, успокоительных тебе попить? Травок каких-нибудь? Это же ребенок. Света с силой стукнула кулаком по стене. Ее грудь ходила ходуном, словно ей не хватало воздуха. Воздух вырывался со свистом, шумно, сквозь плотно сжатые зубы. — Ребенок? Ты слышишь, что ты несешь? Знаешь что, забирай его и ишачь на него сама. Я не буду за ним убирать, стирать и в пятую точку целовать! Он даже не корзиночка, он просто ленивое создание! Наташа моментально захлебнулась от возмущения: — Не смей так говорить о Кирюше! — А ты не смей делать из меня домработницу! Всё, Наташа. Забирай его, иначе я просто вышвырну его за калитку. Я больше так не могу! Света сбросила вызов и опустилась на кухонный ст

— Ты можешь обижаться, но я устала молчать. Твоя мать — дрянь, — зло припечатала свекровь, — и тебе давно пора прозреть! Не оправдывай её, меня уже от этого тошнит. Мне тоже было тяжело, но я не бросила сына. Вера замерла, глядя на разъярённую свекровь. Она никогда раньше не слышала от неё таких слов. Да и вообще, за все годы знакомства Ирина Викторовна редко позволяла себе повышать голос. — Вы не имеете права так говорить о моей маме! Свекровь презрительно хмыкнула: — Не имею? А кто имеет? Хватит тут петь ей дифирамбы. — Вы ничего не знаете! — Вот именно, Вера. Мне достаточно послушать тебя. Вот плохо только то, что ты ничего не хочешь знать. Вера, сложив руки на груди, обиженно засопела. Сейчас она объяснит ей, за что она любит мать и почему та хорошая. И вдруг воспоминания нахлынули так сильно, что стало трудно дышать. Своё детство Вера полностью провела у бабушки в деревне вместе с младшей сестрой. На это были свои причины. Её отец ушёл, когда Вере было три года, а сестре всего го

— Это не твои деньги! Ты не имеешь право их забирать! Отдай карточку, Стас! Стас, мне что, на колени встать? Верни, пожалуйста! Наташа плакала, пытаясь вырвать банковскую карту из рук мужа. Тот отступил на шаг и спрятал её за спину. Его лицо перекосилось от смеси злости и отвращения: — НЕТ! Ты безалаберная! Деньги у тебя улетают как ветер! Я тебе сколько раз говорил, что нужно экономить? Наташа еще горше заплакала, вытирая слезы. Лицо покраснело, нос распух, но ее внешний вид абсолютно не волновал. С горечью в голосе она спросила: — На чем экономить? На лекарствах? На детской одежде? Ты вообще слышишь меня? — Не ори на меня! Теперь все деньги буду контролировать я. А то ты привыкла жить на широкую ногу! Стас сделал шаг назад, ловким движением спрятав карточку. Она смотрела на него и не узнавала человека, с которым ещё недавно была счастлива. А ведь совсем недавно ей казалось, что наконец-то она встретила мужчину, с которым сможет спокойно прожить всю оставшуюся жизнь. Но обо всём по по

— Денег жалко, — внезапно разрыдалась мать. — Столько уже потратили! Платье, ресторан, фотограф, приглашения… Всё пропало! И как всем все объяснить? — А дочь тебе не жалко?! — заорал отец, красный от еле сдерживаемых эмоций. — Ты вообще понимаешь, что происходит?! Мозг включи!!! Милана сидела на краю дивана, обхватив руками колени, и тоненько подвывала. На столе лежал открытый ноутбук Матвея. Жить ей не хотелось, хотелось просто исчезнуть… Как объяснить, что с ней происходит? Ведь Матвей был для нее всем. Три года отношений, любовь и голуби. Потом решили попробовать пожить вместе, сняли квартиру. И жили хорошо, честно хорошо. Не ругались из-за немытой посуды, вместе ходили в магазин, готовили. У них были одинаковые планы на жизнь, поэтому ей реально казалось, что ей повезло. Потом любимый сделал ей предложение, на которое она ответила «да». Вихрем закружилась подготовка, начались хлопоты. Выбор платья, ведущего, зала. От всего этого ее уже мутило. И вот завтра должна была быть свадьба…

— Да уж, представляете, — вздохнула одна из женщин за соседним столиком. — Как так можно поступить? Такая любовь была, детки маленькие, а она так с ним. Как можно бросить в реанимации и просто уйти? Мать теперь за ним ухаживает. Вот бывают же такие женщины! Наташа, которая всей душой ненавидела обедать в столовой, повернулась. За соседним столиком обедали женщины, судя по всему, из бухгалтерии. И сладострастно обсуждали главного механика, Андрея Ивашкина. Наташу взбесила эта ситуация. Вот ведь как быстро люди умеют делать выводы, не зная даже половины истории. Поэтому она решила вмешаться. — Это вы про Ивашкина? Действительно, жалко мужика, — не выдержала она и нагло влезла в разговор. — А чего инсульт бахнул, не знаете? И чего жена, стерва, бросила его парализованного? Женщины обернулись, навострив ушки. Глаза загорелись от любопытства, они моментально забыли, что пришли на обед. — А что, вы что-то знаете? — Знаю. Андрей мой сосед. В соседнем подъезде живёт. И историю эту я вам могу

— Я не могу с ним не общаться, он отец моего ребёнка! Почему у тебя сразу истерика на ровном месте? Подозрения, обвинения? Виталик, что с тобой не так? Маша смотрела на Виталика с ужасом, догадываясь, что он видит её насквозь. Она врала и понимала, что, скорее всего, это очень заметно. Поэтому старалась говорить как можно увереннее, наглее, не давая ему опомниться. — Алина просто хочет видеть отца, — добавила она, отводя глаза, и стыдясь признаться во всем. — Что в этом такого? Виталик долго молчал, сидя за кухонным столом и нервно сжимая руки. Потом устало вздохнул. — Маш, ты вообще слышишь, что я говорю? Ты в последнее время сама не своя. Телефон прячешь, к нему постоянно ездишь. Ты думаешь, я идиот? Она молчала. Потому что ответить было нечего. Точнее, можно было многое сказать, но язык не поворачивался… С Андреем она познакомилась давным-давно в общей компании. И пропала. Она не знала, как это объяснить. Просто понимала, что без него даже дышать перестанет, просто не будет смысла.