Нарочно не придумаешь... (Ольга Райтер)

Валентина Петровна всегда была дамой с характером. В свои семьдесят два года она сохранила осанку победительницы и голос, способный перекрыть шум электрички. Её владения — шесть соток в садоводческом товариществе «Заря-2» — были её королевством, а она сама — бессменным монархом. Однако в этом году лето выдалось на редкость холодным, и урожай, мягко говоря, не задался. Огурцы горчили, помидоры чернели, а картошка выросла размером с горошину. Но признать это Валентина Петровна не могла. — Люда! — крикнула она через забор соседке, Людмиле Сергеевне, которая как раз выползла из теплицы с лейкой. — Ты только глянь, что у меня в этом году! Просто агротехника высшего пилотажа! Людмила Сергеевна, женщина тихая и доверчивая, поправила очки и подошла к сетке. — Ой, Валя... ну у тебя и талант. А у меня опять всё пусто. Только укроп. Валентина Петровна самодовольно хмыкнула. В руках она держала планшет — подарок внука Димы на юбилей. На экране красовалась фотография, от которой у любой дачниц

Анна всегда считала, что жизнь — это река. Иногда она несет тебя быстро и бурно, иногда замедляет свое течение до едва заметного журчания, но всегда движется в одном направлении. Ее река с Игорем текла ровно, предсказуемо и, что греха таить, скучновато. Но эта скука была уютной и хорошо знакомой. У них была съемная «двушка» в спальном районе, работа, которая платила счета, и главное — ипотека. Тридцать лет кабалы за собственную квартиру в строящемся доме с видом на современный двор. Анна знала график платежей наизусть, как таблицу умножения. Каждый месяц супруги вносили шестьдесят тысяч рублей, и каждый месяц эта цифра казалась ей шагом вперед, пусть и маленьким. Их дочери, Соне, было семь. Она ходила в первый класс, обожала рисовать единорогов и задавала вопросы, на которые не всегда находились ответы. Анна работала бухгалтером в небольшой фирме, Игорь — инженером-наладчиком на заводе. Жили они, как и тысячи других семей: от зарплаты до зарплаты, с редкими походами в кино и мечтам

Вера стояла посреди веранды, сжимая в руках пухлый конверт из плотной коричневой бумаги. Конверт был легким, почти невесомым, и это пугало больше всего. Еще вчера он был тяжелым, набитым хрустящими купюрами, которые они с Андреем откладывали почти два года. Каждая тысяча в этом конверте была отказом от нового пальто, от поездки на море, от хорошего вина по выходным. Это были деньги на ремонт дачи, где покосившееся крыльцо скрипело так, что будило соседей, а с потолка в дождливые дни капало прямо на старый диван. Вера посмотрела в конверт. Пусто. Только на дне сиротливо лежал чек из магазина «Рыболов-Эксперт» на сумму, от которой у нее потемнело в глазах. Триста двенадцать тысяч рублей. Она перечитала цифру трижды, надеясь, что это ошибка, но цифры не менялись. В доме было тихо. Андрей, ее муж, мужчина сорока двух лет, с вечно сбитыми костяшками пальцев и добрыми, чуть наивными глазами, сидел в гараже. Он всегда там прятался, когда чувствовал свою вину. Вера глубоко вздохнула, пытая

Валентина Петровна, женщина шестидесяти двух лет, всю свою жизнь прожила по правилам. Сначала — по правилам строгой матери-учительницы, затем — по правилам мужа-военного, а после его смерти — по правилам, которые сама себе придумала, чтобы не сойти с ума от одиночества. Правила эти были просты и незыблемы: вставать в семь утра, делать зарядку, готовить борщ по четвергам, не брать в долг, не жаловаться и любить свою единственную дочь Ирину так сильно, как только возможно. А когда родилась Машенька, внучка, любовь эта обрела новый смысл. Машенька стала центром вселенной Валентины Петровны. Её первые шаги, первые слова, первые рисунки, приклеенные к холодильнику, — всё это было величайшими сокровищами. Валентина Петровна забирала её из садика, водила на развивашки, пекла с ней оладьи по выходным и рассказывала сказки, в которых добро всегда побеждало зло. Ирина, вечно занятая и уставшая, была счастлива, что у неё есть такая надежная, безотказная мама. Всё изменилось в один из вторн

Анна стояла посреди кухни, держа в руках губку, и смотрела на раковину, в которой горкой лежала немытая посуда. День выдался суматошным: на работе аврал, начальник сорвал сроки, а вечером предстояло ещё готовить ужин для Дмитрия, который должен был вернуться с дежурства к восьми. Она выдохнула, включила воду и принялась за тарелки. В голове крутился список дел: позвонить маме, записаться к стоматологу, не забыть про день рождения коллеги. О том, что может случиться что-то из ряда вон выходящее, она даже не думала. Дмитрий и Анна жили в этой двухкомнатной квартире на окраине города уже три года. Квартира досталась им от бабушки Дмитрия, и они сами делали в ней ремонт: выбирали обои, красили стены, собирали мебель. Здесь они ссорились и мирились, смеялись и плакали, строили планы на будущее. И меньше всего Анна ожидала, что на эту самую территорию однажды вторгнется кто-то без спроса. Звонок в дверь прозвучал резко и неожиданно. Анна вытерла руки полотенцем, взглянула на часы — пол

Первый раз Антон попал в подвал в ноябре, и не из азарта, а от скуки. Макс Дегтярев, с которым Антон просидел в одном кабинете пять лет, давно звал его на покер. «В пятницу, у меня, пиво, без фанатизма», — повторял он каждую неделю. Антон отнекивался: карты он не любил, блефовать не умел и врать лицом не научился. Но в ту пятницу Лена уехала к матери в Заречье, квартира показалась ему пустой и гулкой, и после недолгого колебания он набрал Макса. — Давно пора, — обрадовался тот. — Только сначала заедем в одно место. Там интересно. «Одним местом» оказался подвал бывшего хлебозавода. Тяжелая железная дверь с глазком, за ней узкая лестница с облупленными ступенями, охранник по имени Колян, человек-шкаф с рацией на поясе и сломанным носом. Колян оглядел Антона с головы до ног, как мясник оглядывает тушу, и кивнул Максу: «Свой?» «Свой», — бодро соврал Макс, и железная дверь закрылась за ними с глухим вздохом. Внизу пахло мышами, табаком и дорогим одеколоном. Зал был низкий, сводчатый, с беле

Результаты экзаменов пришли через три дня. Кристина открыла сайт университета, сидя в комнате с замирающим сердцем. Логин, пароль, «Войти». Русский язык, 68. Литература, 72. Сочинение, 60. Итого 200. Проходной балл на бюджет был 230, на платное 210. Она не прошла никуда. Девушка смотрела на экран и не верила. Она готовилась ночами, перечитывала учебники, решала тесты, и всё оказалось напрасно. Комната поплыла перед глазами. Она уронила телефон на кровать и закрыла лицо руками. Слёзы подступили к горлу, но девушка не дала им пролиться: в этом доме плакать было нельзя, это слабость, которую Ирина никому не прощала. Кристина вышла в коридор и столкнулась с тётей, которая шла из кабинета с чашкой кофе. По лицу было видно: Ирина уже всё знает. — Я видела твои баллы. Уведомление пришло на мой телефон, я тоже указывала свой номер как контактный. Кристина вцепилась пальцами в дверной косяк. — Я так и знала, — продолжила Ирина ледяным голосом. — Ты думала, что достаточно приехать в город? Жизн

Анна стояла посреди оранжереи, вытирая перепачканные землей руки о фартук. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стеклянные стены в мягкий янтарный цвет. В воздухе пахло влажной землей, компостом и той особенной, сладковатой свежестью, которая бывает только в конце августа. Перед ней, на специальной деревянной подставке, возвышалось чудо, результат шести месяцев каторжного труда, бессонных ночей и сложной агротехники. Это была тыква сорта «Атлантический гигант». Анна ласково называла её «Голиаф». — Ну что, красавец мой, — прошептала она, поглаживая шершавую, покрытую легкой сеточкой кожуру. — Завтра твой звездный час. Голиаф действительно был огромен. Он вырос до ста восемнадцати килограммов. Чтобы вырастить такого монстра, Анне пришлось перечитать горы литературы, заказывать специальные семена из Англии, вручную опылять женские цветки и даже соорудить систему капельного полива, которую она сама же и спроектировала. Женщина обрезала все лишние побеги, оставляя только один стебе

Валентина Петровна всегда считала, что дача — это не просто шесть соток с домиком, а ее личная территория. Ольга, ее невестка, жена сына Максима, относилась к даче иначе. Для нее это было скорее место для шашлыков по выходным, источник свежих ягод и, иногда, обуза, требующая времени, которого вечно не хватало. Когда Валентина Петровна объявила о своем решении поехать на две недели к сестре в санаторий, Ольга восприняла это как долгожданную передышку от свекровиных советов и контроля. А когда свекровь попросила «присмотреть за дачей», Ольга заверила ее с энтузиазмом, которого не чувствовала. — Ольга, — говорила Валентина Петровна, стоя на пороге своего дома, одетая в строгое пальто, несмотря на теплую погоду. — Я не прошу тебя полоть грядки или что-то там сажать. Боже упаси. Просто поливай цветы. Те, что у крыльца, в кадках. И розы. И теплицу открой утром, закрой вечером. И главное — ничего не трогай без надобности. Все на своих местах. — Конечно, мама, — кивнула Ольга, поправляя свет

Валентина Петровна всегда гордилась своей квартирой. Трёхкомнатная «сталинка» с высокими потолками, лепниной и дубовым паркетом досталась ей от родителей. Она поддерживала здесь идеальную чистоту: ни пылинки на полированной поверхности серванта, ни крошки на полу, ни единой складки на скатерти. Сын Андрей, её единственная гордость и отрада, женился два года назад. Алиса, его избранница, была девушкой современной, шумной и, как казалось Валентине Петровне, слегка хаотичной. Но свекровь терпела. Молодые жили отдельно, снимали квартиру-студию, и Валентина Петровна наведывалась к ним редко, чтобы не быть навязчивой. Она надеялась, что Алиса «перерастёт» свою ветреность. Всё изменилось в один дождливый вторник. Андрей позвонил матери с утра, голос его звенел от счастья. — Мам, у нас новости! Алиса беременна! Срок маленький, но всё подтвердилось. Ты скоро станешь бабушкой! Валентина Петровна уронила тряпку, которой протирала подоконник. Сердце сделало кульбит. Бабушка! Наконец-то! Она т