Красногвардейское Хуторское Казачье Общество

10 место — Lewis Gun: пехотный «ветеран» двух мировых войн Когда американская армия отвергла разработку полковника Айзека Льюиса в 1911 году, он продал свою идею британцам — и не прогадал. Уже в окопах Первой мировой Lewis Gun стал символом новой огневой мощи пехоты. Его ставили на треноги, бронемашины, самолёты и дирижабли. Во Вторую мировую он вернулся — пусть и как оружие «второй линии»: в британской метрополии, в тыловых подразделениях США, на флоте, в армиях Содружества и даже у японцев, копировавших его под патрон Type 92. Универсальность и живучесть сделали Lewis оружием, пережившим целое поколение более технологичных моделей. Технически Lewis был тяжёлым и капризным — 13 килограммов с магазином, громоздкий кожух, ручной дисковый магазин на 47 или 97 патронов, темп стрельбы до 600 выстрелов в минуту, эффективная дальность до 900 метров. Он питался классическим .303 British, хотя существовали версии под .30-06 и даже 7,92 Mauser. Газоотводная автоматика с поршнем в кожухе работал

У кремлёвской стены, где покоятся маршалы и вожди, есть одна могила, о которой почти никто не знает. Рядом со Сталиным лежит человек, который никогда не был ни маршалом, ни вождём. Генерал-майор старой царской армии, перешедший к красным. Человек, которому предложили жизнь в обмен на одно слово — и который отказался. Его звали Антон Владимирович Станкевич. И историки до сих пор не уверены: помнят ли его вообще хоть где-нибудь, кроме этого клочка земли у Кремля. Он родился в 1862 году в семье обедневших дворян. Ничего блестящего, ничего предопределённого. Пехотное училище, восемь лет в должности ротного командира — карьера, которая у другого человека могла бы показаться тупиком. Но к 1914 году он дослужился до полковника. А в окопах Первой мировой заработал золотое оружие «За храбрость» — одну из самых уважаемых боевых наград в русской армии. К 1917 году — генерал-майор. Человек с незапятнанной репутацией. Профессионал, которого уважали и солдаты, и офицеры. И вот тут история задаёт кое

Есть один факт о немецких танках Второй мировой, который ломает привычную картинку. Все слышали про «Тигр» — непробиваемый, мощный, легендарный. Машина, перед которой советские танкисты останавливались в уважительном ужасе. Символ немецкой инженерной мысли. И вот вопрос: почему немецкие танкисты не хотели быть командирами этих самых «Тигров»? Не механиками. Не стрелками. Именно командирами. Ответ спрятан в маленькой детали, на которую обычно не обращают внимания. В той самой круглой башенке, которая торчит сверху над основной башней танка. Она называется командирской. И именно она превращала престижную должность в билет в один конец. Начнём с того, что сама идея командирской башенки была у немцев умной. Раньше, чем у нас. Пока советские конструкторы экономили на экипаже и заставляли кого-то из членов экипажа выполнять сразу несколько функций, немцы выделили командиру отдельное место и отдельный обзорный пост. Логично. Продуманно. По-немецки. Но дьявол, как всегда, в деталях. Первая пр

О Сталинградской битве у нас знают с детства. Котёл, Паулюс, подвал универмага, капитуляция. Но для большинства сдавшихся немецких солдат самое страшное началось уже после боя. В плен под Сталинградом попали больше 90 тысяч человек. До 1956 года в Германию вернулись лишь 6 тысяч, такую цифру приводит Немецкий исторический музей в Берлине. Почему так вышло? Ответ лежит в советских документах, которые разбирал волгоградский историк Сергей Сидоров. Часть этих бумаг опубликовал «Коммерсантъ». По ним можно пройти весь путь пленных, от котла до лагерного госпиталя. Под Сталинградом, по данным берлинского музея, воевали около 250 тысяч немецких и больше 30 тысяч румынских солдат. 23 ноября 1942 года 6-я армия Фридриха Паулюса оказалась в кольце. Пробиваться к своим Гитлер не позволил. Отдать город, носивший имя Сталина, для него, как считают историки, значило проиграть громко и на весь мир. Снабжение по воздуху пообещал Геринг. Окружённым требовались сотни тонн грузов ежедневно, а самолёты до

25 ноября 1941 года из-под Вязьмы в Германию ушло письмо. Ефрейтор поздравлял дочь Урсулу - ей исполнялось 4 года, - вложил в конверт 10 рейхсмарок и приписал фразу, которую тогда никто не понял: "Теперь я знаю, что мне делать". Через несколько дней его на батарее не досчитались. В списки пропавших без вести ефрейтора не внесли: слишком странно выглядело само исчезновение. Фамилия Шменкель ушла в розыскную книгу 1942 года с пометкой "дезертир", и ловить его поручили уголовной полиции рейха. К лету немцы уже понимали, куда он делся. Отца звали Пауль Краузе - брак родители не оформляли, и сын пошёл по материнской фамилии. Краузе работал на кирпичном заводе под Штеттином и был коммунистом. В 1932 году его застрелили во время рабочего собрания, Фрицу тогда было 16 лет. Семью не бросили: те, кто знал отца по заводу, помогали вдове и приглядывали за сыном. Повестка пришла в 1938-м. Служить он не собирался и делал для этого всё: ссылался на здоровье, самовольно уходил из части, полиция возвра