Любовь на его условиях

Вера стояла у окна общежития, глядя, как ноябрьский ветер гоняет по пустому двору рваный полиэтиленовый пакет. Он цеплялся за голые ветки, трепыхался, как раненая птица, и никак не мог улететь. Девушка машинально теребила край старого свитера, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

— Вера, мы сегодня едем знакомиться с моими родителями, — голос Андрея за спиной звучал мягко, но с той непререкаемой уверенностью, которая всегда появлялась у него, когда он принимал решение. — Ты им обязательно понравишься.

Она медленно обернулась. Андрей стоял в дверях комнаты, прислонившись плечом к косяку, и улыбался. В его светлых глазах плясали весёлые чертики, а на щеках, ещё по-юношески гладких, играл лёгкий румянец. Он был красив той спокойной, уверенной красотой, которая достаётся людям, никогда не знавшим, что такое настоящий страх.

— Андрей, но я пока не готова, — протянула Вера. Голос предательски дрогнул. — И рады они не будут. Я почему-то уверена в этом. Ты сам знаешь, кто ты и кто я. Мы из разных слоёв общества, из разных миров. Давай никуда сегодня не поедем. Поедем завтра или послезавтра.

Она говорила быстро, сбивчиво, словно надеялась, что, если выпалит всё разом, то он отступит. Но Андрей только отмахнулся, как отмахиваются от надоедливой мухи.

— Ты не права. Мои родители вполне адекватные люди. Они выше всех этих предрассудков. Да и в наше время давно никому не важны эти самые слои.

— Да, конечно, — хмыкнула Вера. Горькая усмешка тронула её губы. — Главное, чтобы человек был хороший. Где-то я уже это слышала.

— Не ёрничай, — рассмеялся Андрей. Он подошёл, взял её за руки, и его тёплые пальцы обхватили её ледяные ладони. — Ты им понравишься, не сомневайся. Ты такая классная, самостоятельная, умная. Ты просто не можешь им не понравиться.

Вера вздохнула. Она как могла старалась оттянуть этот момент. Не верила она, что его привилегированные родители — местный депутат и его жена — с распростёртыми объятиями примут её, девицу из провинции, без роду, без племени, в качестве потенциальной невестки. Она вообще никогда не планировала становиться невестой мажора. Не планировала и даже не горела особым желанием. Не верила она в чистые и светлые чувства между представителями совершенно разных социальных слоёв. Не верила до тех самых пор, пока не встретила Андрея.

В памяти всплыл тот вечер, будто это было вчера. Дымный полумрак кафе, звон бокалов, приглушённый гул голосов. Вера в форменном фартуке сновала между столиками, собирая пустую посуду. У неё ныли ноги, а в кармане лежала записка от заведующей с очередным выговором за «недостаточно приветливое выражение лица». Она устала. Устала от бесконечной учёбы, от ночных смен, от запаха жареной картошки, въевшегося в волосы.

У столика у окна сидела шумная компания. Девушка с идеальным блондинистым каре, в платье, которое стоило больше, чем месячная зарплата Веры, капризно надувала губы. Рядом с ней сидели двое. Игорь клевал носом, уронив голову на сложенные руки. Андрей, с усталыми глазами и нервно подрагивающей жилкой на виске, пытался успокоить Алину.

Вера вдруг поймала на себе взгляд Андрея. Внимательный, изучающий, без тени того высокомерия, которое она привыкла видеть в глазах посетителей этого заведения.

Она не заметила, как задела локтем поднос с грязной посудой. Тот покачнулся, и осколки разлетелись по полу с жалобным звоном. Вера замерла, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Сейчас начнётся. Сейчас эта блондинка скажет что-нибудь унизительное, а ей придётся молча сносить, потому что клиент всегда прав.

— Девушка, давайте я вам помогу, — раздался спокойный голос.

Андрей опустился на корточки рядом с ней и начал собирать осколки. Вера мельком взглянула на него. Тёмные волосы, упрямая линия подбородка, длинные пальцы, аккуратно подбирающие острые стекляшки.

— Простите нас, ради бога, это наша вина, — пробормотал он.

— Не стоит... Это моя работа. Аккуратно, не порежьтесь.

— Простите нас, — повторил он, и в его голосе было столько искреннего смущения, что Вера невольно улыбнулась. — Некоторым уже, по-моему, хватит алкоголя.

Он красноречиво посмотрел на Игоря, который обмяк за столом.

— Андрюш, ну хватит уже унижаться! — сморщила носик блондинка. — Работа у неё такая, за посетителями убираться. Ты же знаешь, клиент всегда прав. За те деньги, что мы здесь оставляем, они нам ноги целовать должны.

— Алина, перестань! — нахмурился Андрей. — У тебя какие-то средневековые взгляды на жизнь.

— Это ты, милый, будто из параллельного мира явился. Не унижайся перед обслугой. И вообще, я выпить хочу. Закажи мне ещё один коктейль, — капризно надула губки блондинка.

— Поехали домой. Думаю, коктейлей уже достаточно. Игорь, ты меня слышишь?

Игорь с трудом поднял голову. Потом он кивнул Вере и направился к выходу:

— Спасибо вам, девушка. И ещё раз извините.

Вера проводила взглядом странную компанию. Эту девушку и её спутника по имени Игорь она видела здесь несколько раз. А вот Андрея — второго спутника этой компании — до тех пор не встречала. Хотя было в нём что-то неуловимо знакомое. Слишком выделялся он среди всех этих мажориков, которым родители купили и дипломы, и квартиры, и карьеру оплатили. Ей даже показалось на миг, что он нездешний, приезжий.

— Долго вы работаете? — мужской голос из темноты заставил Веру подпрыгнуть на месте.

Она уже закрывала кафе и от неожиданности выронила ключи. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось часто-часто.

— Извините, не хотел вас напугать.

Это был тот самый парень. Он стоял у входа, засунув руки в карманы, и виновато улыбался.

— Андрей, — представился он. — Ждал вас. Подвести?

— Нет, спасибо. Я здесь недалеко живу, — отмахнулась Вера.

Она не садилась в машины к незнакомцам. Не хотела наживать себе лишние проблемы. Но он не отставал:

— Тогда я тебя провожу. Поздно уже.

О том, что она живёт недалеко, Вера, конечно, соврала. К её общежитию они шли дворами минут сорок. Зато за это время успели поговорить и познакомиться. Вера, сама не понимая почему, вдруг начала вываливать на случайного знакомого всё, что накипело:

— Знаешь, как я ненавижу этих всех мажоров, которые приходят к нам в кафе! Они же нас, обычных людей, считают вторым сортом. Обслуживающий персонал — а то, что сами они ничего не стоят без денег своих родителей, этого они не понимают. Считают себя хозяевами жизни.

— Но почему же не понимают? — протянул Андрей. — Просто не хотят принимать. Но есть и среди таких нормальные люди.

— Я тебе не верю, — нахмурилась Вера. — Я вот работала у одних. Дом — полная чаша, мебель старинная, камин, белоснежные ковры. Он местный депутат, она домохозяйка. А столько в них злости и ненависти! Особенно хозяйка отличилась. Для неё было каким-то особым удовольствием унизить меня посильнее. Чего только она не придумывала. Однажды даже перстень свой фамильный мне в карман подкинула, а потом обвинила в воровстве. Не верю, что эти люди могли воспитать нормальных детей.

Андрей слушал, опустив голову. В свете фонаря его лицо казалось выточенным из камня — резкие скулы, плотно сжатые губы. Он несколько раз судорожно вздохнул, будто ему не хватало воздуха, и Вера заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки.

— Странно, — пробормотал он наконец, и голос его прозвучал глухо. — Мир тесен.

Он резко сменил тему:

— Вер, что мы всё о каких-то посторонних людях? Ты мне лучше о себе расскажи. Чем ты занимаешься помимо работы в этом кафе?

Вера рассказала ему о своей семье — о матери, которая умерла, когда она была ещё подростком, об отце, ушедшем в новую семью и забывшем о существовании дочери. Об учёбе в вузе, о том, что старается сама себя обеспечить, ибо сделать это больше некому.

— А я уже отучился, — протянул Андрей. — Сейчас вот работу присматриваю.

— Ты, наверное, где-то в провинции учился, — предположила Вера. — Не похож ты на этих снобов местных. Сразу видно, что ты не один из них.

— Да, — кивнул парень, опустив глаза. — Не здесь.

Они стали встречаться. У них, как выяснилось, было много общего. Они читали одни и те же книги, смотрели одни и те же фильмы, любили гулять по ночному городу, держась за руки, смотреть на далёкие звёзды и мечтать. Андрей больше не предлагал Вере подвести её до общежития. Она всё больше влюблялась в этого странного парня, в его тихую улыбку, в то, как он умел слушать — по-настоящему, не перебивая, не отвлекаясь на телефон.

— А кто он, ты говоришь, по профессии? — прищурилась Ксения.

Андрей ушёл от них минут двадцать назад — время посещений в студенческом общежитии вышло, и вахтёрша с лицом цербера уже дважды громыхала ключами.

— Экономист, по-моему, — беззаботно ответила Вера. Она лежала на кровати, закинув руки за голову, и смотрела в потолок, где расплывалось коричневое пятно от протечки. — Но пока он только ищет работу. Я так понимаю, учился он где-то в провинции.

— В провинции? — задумчиво повторила Ксения. Она сидела на подоконнике, поджав ноги, и крутила в пальцах карандаш. — Вер, а он, этот твой Андрей, вообще кто?

— В смысле? — недоумённо взглянула на подругу Вера. — Обычный парень. Приехал сюда работу искать.

— Я же тебе говорила: обычные парни из провинции не владеют английским в совершенстве. Я слышала, как он тебе текст переводил. У него же произношение потрясающее. И ещё — ты видела его одежду? Обувь?

— Ну, видела. Самая обычная, — напряглась Вера.

— Самая обычная, — хмыкнула Ксения. — Да его кроссовки стоят больше, чем мы с тобой за месяц зарабатываем. Они же фирменные. «Адидас». И вещи его тоже совсем необычные. Они все брендовые. Это только кажется, что он простенько одет. А на самом деле...

— Может, он в секонд-хенде одевается, — отмахнулась Вера, но голос её уже звучал неуверенно. — Так многие делают. И вещи брендовые, и недорого.

— Смотри, я сейчас тебе кое-что покажу.

Ксения открыла ноутбук. Через пару минут они с Верой уже были на сайте магазина одной известной фирмы. Увидев цену рубашки, в которой сегодня приходил Андрей, Вера ахнула. Цифра с четырьмя нулями никак не хотела укладываться в голове.

— Не может быть... Откуда у него такие деньги?

— Вот и я о том же, — кивнула Ксения. — Не так прост этот твой Андрей. Как тебе кажется?

Вера молчала. Внутри всё сжалось в тугой комок. Она вдруг вспомнила, как Андрей уклончиво отвечал на вопросы о своей семье, как старательно переводил тему, когда речь заходила о деньгах. Вспомнила его руки — холёные, с аккуратным маникюром, без единой мозоли. Руки человека, который никогда не держал в них ничего тяжелее кредитной карты.

— Да, Вер, я не бедный и не из провинции, — вздохнул Андрей, опустив голову. Они сидели на лавочке в парке, и мелкий осенний дождь барабанил по жестяному козырьку над головой. — Местный я. Учился за границей. Всё, как ты не любишь.

— Но почему ты мне соврал? — возмутилась Вера. — Мы знакомы полтора месяца. Почему раньше ничего не говорил?

— Ждал, пока ты сама всё это выяснишь. Ты в первую же нашу встречу очень ясно дала мне понять, что ненавидишь всех этих мажоров. А я, получается, один из них. Ведь это богатые родители оплатили мне обучение. Это они купили мне квартиру, машину. Если бы я тебе об этом сказал, то у меня бы не было ни единого шанса. А ты мне понравилась. Правда.

Он поднял на неё глаза, и в них было столько искренней, почти детской мольбы, что Вера почувствовала, как злость куда-то утекает, растворяется в этом мокром ноябрьском воздухе.

Но она всё равно обиделась. Не отвечала на его звонки несколько дней, не выходила к нему, игнорировала. А потом он встретил её около кафе с букетом из ста ромашек. Огромным, нелепым, пахнущим летом и какой-то наивной надеждой.

Вера растаяла. Ведь не все мажоры одинаковые. Её Андрей — особенный. Ей с ним очень повезло.

Теперь Андрею не нужно было притворяться. Он приезжал за Верой на новом внедорожнике, покупал ей дорогие подарки, возил в рестораны. Андрей вышел на работу в офис отца, поэтому деньги его были честно заработанными.

Когда он рассказывал Вере о своей семье, ей казалось, что она знает этих людей. Странное чувство — будто смотришь старый фильм и понимаешь, что уже видел этот кадр. Но девушка списывала это на то, что её любимый был прекрасным рассказчиком.

— Мама у меня — человек с характером, — говорил Андрей, и в его голосе слышалась странная смесь восхищения и усталости. — Она привыкла, чтобы всё было по её. Отец — тот мягче. Он умеет уступать, умеет сглаживать углы. Если бы не он, я бы, наверное, давно сбежал из дома. Но если отец упрётся — не сдвинешь. Они оба меня любят. Просто любят по-своему.

Вера слушала и кивала. Она ещё не знала, что очень скоро ей предстоит увидеть этих людей. И что это знакомство перевернёт всё.

— Вера, мы сегодня едем знакомиться с моими родителями, — заявил Андрей безапелляционно.

Они стояли в коридоре его квартиры — той самой, купленной родителями. Вера смотрела на своё отражение в зеркале и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она была в платье, которое он ей подарил, — красивая, но чужая в этих дорогих стенах.

— Ты им обязательно понравишься, — продолжал Андрей, завязывая галстук. — Не переживай.

— Андрей, но я пока не готова, — протянула Вера. — И рады они не будут. Я почему-то уверена в этом. Ты сам знаешь, кто ты и кто я. Мы из разных слоёв общества. Из разных миров. Давай никуда сегодня не поедем. Поедем завтра или послезавтра.

— Ты не права. Мои родители вполне адекватные люди. Они выше всех этих предрассудков. Да и в наше время давно никому не важны эти самые слои, — отмахнулся Андрей.

— Да, конечно, — хмыкнула Вера. — Главное, чтобы человек был хороший. Где-то я уже это слышала.

— Не ёрничай, — рассмеялся он. — Ты им понравишься, не сомневайся. Ты такая классная, самостоятельная, умная. Ты просто не можешь им не понравиться.

Вера понимала, что рано или поздно ей всё-таки придётся пойти на это. Они встречались уже второй год. Планировали жить вместе, потом пожениться. Естественно, знакомство с родителями парня было логичным в этой ситуации.

— А как зовут твою маму? — спросила она, смирившись с происходящим. — Мне же нужно к ней как-то обращаться.

— Её зовут Элеонора. Она терпеть не может, когда её называют Элей — говорит, что это имя для горничных. Требует, чтобы все звали её Элеонорой Павловной.

Андрей ещё что-то говорил, но Вера его уже не слышала. Внутри всё оборвалось, ухнуло в бездонную пропасть, и она почувствовала, как холодный пот выступил на спине. Элеонора Павловна. Это имя она не забудет никогда. Хозяйка того самого дома с камином и белоснежными коврами. Та, что с упоением изобретала для неё унижения. Та, что однажды подкинула в карман её фартука фамильный перстень, а потом с праведным гневом обвинила в воровстве.

Теперь Вера прекрасно понимала, почему дорога к дому парня казалась ей такой знакомой. Да потому что она проездила по ней почти два месяца. И Андрея она раньше видела. Как она могла забыть? Тот симпатичный парень на фото в спальне хозяйки — её сын, который на тот момент учился за границей. Фотография была старая, юношеская, да и рассматривать её тогда, в чужом доме, Вера не стала. А теперь... теперь всё сложилось в единую картину, и от этой картины веяло холодом.

— Андрей, я никуда не поеду, — голос у Веры срывался, а руки дрожали так, что она не могла попасть в рукав пальто. — Разворачивайся.

— Так мы уже приехали.

Внедорожник как раз въезжал во двор знакомого коттеджа. На пороге их встречали Элеонора Павловна и Сергей Петрович. Вера увидела, как лицо женщины исказила гримаса — смесь презрения и раздражения.

— Так это и есть твоя невеста? — процедила она. — Вот так сюрприз.

Сергей Петрович нахмурился, пытаясь вспомнить, где именно он видел эту девушку.

— Где-то я уже видел эту девушку...

— Не напрягайся, — фыркнула Элеонора Павловна. — Это наша бывшая горничная. Та, которая перстень наш фамильный украсть пыталась.

Вера выбежала за ворота. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с холодным ноябрьским дождём. Вот и свершилось. Знакомство с потенциальными свёкрами явно не задалось.

— Мама, как ты можешь? Вера ничего не воровала!

Андрей ходил взад и вперёд по шикарно обставленной гостиной с камином. Отблески огня плясали на его лице, и в этих сполохах он казался старше, жёстче.

— Она мне всё рассказала. Ты сама ей перстень подкинула. Ты ведь проделывала уже нечто подобное с неугодной тебе домработницей. Кстати, Вера это рассказывала тогда, когда ещё понятия не имела о том, что вы мои родители.

— Это твоя Вера, обычная охотница за приданым, строит из себя недотрогу, — холодно произнесла Элеонора Павловна. Она стояла у камина, и пламя отражалось в её глазах, делая их похожими на два кусочка льда. — Знаем мы таких. Как мог ты, мальчик из хорошей семьи, привести к нам в дом эту... Неужели мало приличных девушек? Вон Марина Степанова — вы с ней в одной гимназии учились. Она МГУ в этом году окончила. И отец у неё, между прочим, владелец агрохолдинга. Богатая невеста. Вот она тебе ровня, а не это.

— Позволь мне самому решать, с кем встречаться и на ком жениться. За границей давно уже нет всех этих стереотипов о ровне-неровне. Там люди руководствуются совершенно другими понятиями, — нахмурился Андрей.

— Ну и пусть живут. Кто же им мешает? — пожала плечами Элеонора Павловна. — Мы не заграница. У нас свои правила.

— Я буду встречаться с Верой. И вообще, мы собирались пожениться, — заявил Андрей безапелляционно.

— Только через мой труп! — голос Элеоноры Павловны сорвался на визг. — Мы тебя воспитали, столько в тебя вложили. А ты собираешься привести в дом эту гадину? Неблагодарный! Она же нас ни во что не ставит. Выбирай: она или мы.

— Мам, но я люблю Веру...

— Любишь? Иди к ней, — спокойно проговорил Сергей Петрович. Он стоял у окна, спиной к сыну, и его голос звучал ровно, без эмоций. — Но только на нас с матерью больше не рассчитывай. Добивайся всего сам. Устраивайся на другую работу. Снимай квартиру. Обеспечивай свою любимую и себя. То, что у тебя есть, — это всё наше. И машина, и квартира, и работа. Раз ты выбрал эту девушку, а не семью — вперёд. Но без нашей помощи.

— Серёжа, по-моему, ты перегибаешь, — проговорила Элеонора Павловна, когда за Андреем захлопнулась дверь.

— Что бы там ни было, а Андрей наш единственный сын, — Сергей Петрович повернулся к жене, и в его глазах не было ни капли той мягкости, о которой говорил Андрей. Был расчёт. Холодный, точный расчёт. — Если сейчас мы дадим слабину, то тебе долгие годы придётся терпеть нашу бывшую горничную в качестве невестки. А учитывая то, какая она ушлая, она нашего сына оставит голым и босым после развода. Ты этого хочешь? А так Андрей помыкается, побегает и вернётся домой. Но уже другим — послушным мальчиком. Я позвоню кое-кому. На нормальную работу его не возьмут даже с этим дипломом престижного вуза.

Ключи от своей квартиры Андрей бросил в холле на тумбочку. Гордый. От машины тоже. Пусть попробуют жить, как все. Пусть пойдёт на работу за копейки, снимет квартиру в хрущёвке, пару раз сходит в обычный супермаркет, выбирая товары по акции. Надолго его не хватит. Не привык наш единственный сынок к такой жизни. Это он на словах борзый, а в жизни — вот увидишь, вернётся наш Андрей через пару месяцев.

Андрей активно искал работу. Отец заблокировал все его карты, уволил с прежнего места. Квартира тоже была записана на Сергея Петровича, поэтому Андрей туда вернуться не мог.

Вера нашла однокомнатную квартиру на окраине — в старом панельном доме, с облупившейся краской на стенах и вечным запахом сырости в подъезде. Они вселились вместе. Андрей активно делал вид, что ему всё нравится, но от вида лоснящихся обоев и дряхлого продавленного дивана его едва не тошнило. А уж когда он своими глазами увидел тараканов, которые разбегались по всей кухне, едва включался свет...

— Так жить невозможно, — качал головой парень. — Кто так вообще живёт?

— Да все так живут, Андрей, — улыбалась Вера, хотя внутри у неё всё сжималось от его брезгливой гримасы. — Жильё подороже мы сейчас не потянем.

— Я устроюсь на работу и сниму нам нормальную квартиру, — обещал он. — В таких условиях жить невозможно.

Но на работу его не брали. Он обошёл все приличные компании, в которые раньше его приглашали на очень хорошую зарплату. Везде отказ. Однажды директор одной из компаний вызвал парня к себе:

— Ты не устроишься по специальности. Твой отец — человек влиятельный. Он этому посодействовал.

Андрей понял, что придётся ему довольствоваться меньшим. Устроился в обычный офис администратором. Однако и зарплата там была обычная. Он даже пытался подрабатывать на рынке грузчиком (предложил один коллега), но сорвал спину и неделю пролежал всё на том же продавленном диване, глотая обезболивающее и глядя в потолок с таким выражением, будто видел там приговор.

— Слушай, я ненавижу эти автобусы и метро, — возмущался Андрей. — Как только ты добираешься до работы — уже устал. Людей толпа, все орут, толкаются. Это же какой-то ад.

— Да, на машине, конечно, попроще, — смеялась Вера. — Привыкай. Ты же хотел жить, как все.

Андрей, конечно, хотел этого. Но теперь понимал, что не так уж и сильно.

Однажды вечером Вера с удивлением смотрела на деликатесы на столе. Суши, роллы — и явно не из их супермаркета.

— А что это у нас за праздник? Ты премию получил или работу нормальную нашёл?

— Мне просто надоело экономить, — нахмурился Андрей. — Получил зарплату и решил устроить тебе сюрприз.

— И как? Что-то от зарплаты осталось? — Вера развела руками. — Мы же хотели купить новый диван.

— Вер, мы купим и диван, и всё остальное, — пообещал он. — Я к отцу пойду, попробую с ним договориться. Я думаю, он меня возьмёт обратно к себе в компанию. Так жить, экономя на всём, нельзя. Это же издевательство. Мне надоело пить этот дешёвый кофе, надоело есть каши и макароны. Я не хочу жить в этой ужасной квартире, ездить на метро.

— А я так жила всю жизнь, — опустила глаза Вера. — Ты же сам выбрал такую жизнь. Твои родители не смирятся с тем, что мы вместе. Тебе снова придётся выбирать.

— Вер, я думаю, что они уже остыли и сами жалеют о том, что так со мной поступили. Самое время нам серьёзно поговорить.

— Андрей, тебя ждут в нашем китайском офисе, — Сергей Петрович торжественно обнял сына.

Они сидели в кабинете отца — просторном, с панорамными окнами и кожаными креслами. Андрей чувствовал себя здесь чужим. За те два месяца, что он прожил в квартире с тараканами, он отвык от этой роскоши. Или, наоборот, слишком хорошо её запомнил.

— Я рад, что ты одумался, пап. Но у Веры нет загранпаспорта. Мы не уложимся в такие сроки, — протянул Андрей, внимательно читая контракт.

— А о Вере речи не было, — жёстко сказал Сергей Петрович. — Речь идёт о твоём будущем. Контракт на три года. Зарплата — сам видишь, какая. Но Вера остаётся дома. Можешь ей выплатить моральный ущерб.

— Но я её люблю...

Андрей казался растерянным. Внутри боролись два человека: тот, что любил Веру, и тот, что вырос в этом доме, привык к комфорту и не представлял жизни без него.

— Это не любовь — это гормоны играют. Эх, молодость... Но ты уже взрослый сын и должен взвесить всё за и против. Если ты потеряешь этот контракт, то подобного больше не будет. Ты и сам знаешь. Это прекрасные перспективы, чудесный старт. Ты будешь последним дураком, если не воспользуешься этим. Вся твоя будущая жизнь зависит сейчас от этого решения. Думай, сын, но недолго. Сроки ты сам видел.

Сергей Петрович смотрел в окно на удаляющегося сына. Он был уверен, что Андрей примет правильное решение.

— Вер, ты не волнуйся, я обязательно вернусь к тебе.

Андрей старался не смотреть девушке в глаза. Она стояла в дверях их квартиры — той самой, с тараканами и продавленным диваном — и держала в руках чашку с остывшим чаем.

— Отработаю три года и вернусь. Я просто не могу упустить такую возможность. Другой такой не будет.

— Андрей, не надо обманывать меня. Да и себя тоже, — Вера смахнула слезу. — Никуда ты не вернёшься. Любовь к привычной жизни, к деньгам и достатку победила.

— Вер, ты не права. Я думаю о нас. Я там заработаю столько, что тебе и не снилось. Вернусь назад, куплю нам нормальное жильё, машину. Я не могу жить в нищете, понимаешь?

— Да не вернёшься ты, — вздохнула Вера. — Три года — это не три месяца. Ты забудешь и обо мне, и о наших мечтах. Мы изначально были из разных миров, а наша совместная жизнь только подтвердила этот факт. Они победили, Андрей. Хотя я к этому была готова.

Андрей обнял Веру, пряча глаза. Он прекрасно понимал, что она права. Как это ни печально, но уезжал он отсюда, из этой убогой квартиры, с чувством облегчения. И не дай бог ему сюда вернуться. Вся любовь мира не стоила того, чтобы жить так.

Андрей уезжал в лучшую жизнь, и стыдиться этого он не собирался. В конце концов, он ведь попытался жить по-другому. У него просто не получилось. Слишком разные они с Верой. Его родители были правы. А провести свою жизнь здесь — ну уж нет.

Вера вернулась в общежитие. Благо она платила за своё койко-место исправно. Девушка всё так же работала в кафе и училась в вузе. Когда-нибудь и у неё будут радужные перспективы, но пока она была рада и тому, что у неё есть.

Она часто вспоминала Андрея. Не с ненавистью — с горькой, тихой грустью. Он выбрал то, что ему было ближе. И неизвестно, как бы она поступила на его месте.

Иногда, стоя у окна и глядя, как ноябрьский ветер гоняет по двору рваный полиэтиленовый пакет, Вера думала о том, что любовь — это, наверное, не только бабочки в животе и букеты ромашек. Это ещё и умение выдержать. Выстоять. Не сломаться, когда мир вокруг рушится.

Она не сломалась.

Прошло два года. Андрей звонил первое время, писал сообщения, обещал вернуться. Потом звонки стали реже. Потом исчезли совсем. Вера не обижалась. Она знала: так будет.

Однажды Ксения принесла ей журнал — глянцевый, дорогой, с фотографией Андрея на обложке. Он стоял в дорогом костюме, рядом с ним — девушка модельной внешности. Подпись гласила: на фото — наследник бизнес-империи Воронцовых и его невеста, дочь владельца агрохолдинга Марина Степанова.

Вера посмотрела на фотографию. Долго. Потом закрыла журнал и убрала его в ящик стола. И пошла на работу — мыть посуду, улыбаться посетителям, жить дальше.

Жизнь продолжалась. И она, Вера Соколова, девица из провинции, без роду, без племени, всё ещё была здесь. Всё ещё стояла на ногах. И это было главное.