Свернуть поиск
«Винт упёрся в предел: как началась реактивная эра»
История авиации. Часть 24: почему первый реактивный самолёт построили те, кто проиграл войну К концу войны поршневой истребитель почти исчерпал свои возможности. Дело не в фантазии конструкторов, а в физике. Винт разгоняет самолёт, отбрасывая воздух назад. Чем быстрее летит машина, тем меньше остаётся разницы между скоростью полёта и скоростью, с которой лопасти «загребают» воздух. В какой-то момент концы лопастей приближаются к скорости звука: винт начинает терять эффективность, растёт сопротивление, падает тяга. Прибавка мощности мотора уже не даёт прибавки скорости. К 1944 году истребители подошли к этой черте вплотную — 650–700 километров в час. Дальше упор. Можно было выжимать ещё десяток-другой километров за счёт веса, наддува и аэродинамики, но кардинально проблему это не решало. Реактивный двигатель решал её принципиально иначе. Он не отталкивает воздух лопастями, а сам создаёт струю, выходящую с огромной скоростью. Чем быстрее летишь, тем лучше ему работается. Тяга на скорости
Показать еще
- Класс
«Война в воздухе начинается с пары»
В предыдущей части речь шла о заводах, машинах и организации — о том, что вернуло небо. Но в кабинах сидели люди, и о них обычно рассказывают неправильно: списком фамилий и цифр. Список устроен так, что главным героем становится тот, у кого больше сбитых. Но в воздушном бою счёт ведёт не один человек. Побеждает пара. За парой — звено, за звеном — полк, за полком — управление, связь и наведение. И если понять это, то фамилии больших асов перестают быть исключением. Они становятся вершиной системы, которая работала на всех. Принцип пары пришёл в нашу авиацию не сразу, но к 1943–1944 годам стал основой. Он прост: ведущий выполняет атаку, ведомый её прикрывает. Ведомый не гонится за чужим самолётом, не увлекается боем, не отрывается. Он смотрит назад и вверх, потому что ведущий в момент атаки видит только цель. Всё остальное для него в эти секунды не существует — прицел, упреждение, дистанция, палец на гашетке. Сзади у него пусто. Формула, которую в разных вариантах проговаривали многие л
Показать еще
- Класс
«Небо вернули не герои. Его вернули заводы»
Про перелом в воздухе принято говорить с самолётов. Мол, пришли «Яки» и «Лавочкины» — и всё переменилось. Не с самолётов. Сначала были эшелоны. Полустанки. Станки, которые ставили под открытым небом, потому что крыши ещё не было. Самолёты приехали потом, и приехали они туда, где уже стояли стены. Об этом обычно пишут одной строчкой: «промышленность эвакуировали на восток». А за этой строчкой два года работы, без которой новые машины ничего бы не решили. И ещё. В конце я скажу пару слов из кабины, от себя. Не забуду. Летом и осенью 1941 года фронт шёл на восток быстрее, чем успевали отводить войска. Заводы снимались с места вместе с людьми. А грузили не только станки. Чертежи. Оснастку. Шаблоны. Приспособления, без которых станок — просто кусок металла. И самих специалистов с семьями, потому что станок без человека не работает. Вывезти надо было и то, и другое. Станок привезли. Куда его ставить? Фундамента нет. Ставили на землю. Под навес. Иногда навеса не было, и станок работал под сне
Показать еще
- Класс
«Им не оставили даже утра»
Есть штамп, от которого трудно избавиться: «22 июня в четыре утра немцы бомбили наши города». Так и было. Но если ограничиться этой фразой, останется непонятно самое важное — почему в первые часы огромная авиация, считавшаяся одной из сильнейших в мире, оказалась в положении проигравшей. Ответ начинается не 22 июня, а гораздо раньше. С того, где стояли самолёты. Накануне войны авиация приграничных округов базировалась на аэродромах, расположенных на небольшом удалении от границы. Самолёты на стоянках обычно стояли плотно, рядами — так проще обслуживать и охранять. В первые минуты налёта это превращается в главную проблему: бомба, попавшая в середину такого ряда, выводит из строя не одну машину, а десяток. Разнесённые стоянки, капониры, маскировка — всё это придёт позже, а часто и по опыту первых недель. И к этому добавляется то, о чём говорить неприятно: указания о рассредоточении и приведении авиации в боевую готовность на местах выполнялись не везде и не сразу. Часть командующих ждал
Показать еще
- Класс
«Небо перед войной: чего мы не успели»
В прошлой части мы расстались с Испанией мартом 1939 года, с ощущением, что большую войну уже отрепетировали — только на чужой сцене и чужими руками. Оставалось главное: сделать выводы. Выводы делать начали. Успели — не всё. Вот об этом и будет наша 20-я часть. Не про то, как всё рухнуло 22 июня, — об этом в следующей. А про то, что стояло на аэродромах утром 20 июня 1941-го и почему «стояло» оказалось точнее, чем хотелось бы. Из Испании и с Халхин-Гола вернулись не только лётчики, но и докладные. Основные выводы были простыми и, в общем, верными: • Нужна радиосвязь. Донесения после боя писались на земле и «по памяти»; в воздухе приказы передавали эволюциями крылом. В СССР начали ставить радиостанции на истребители — но шло это медленнее, чем хотелось, и на 22 июня часть машин всё ещё летала «немой». • Нужна пара, а не «девятка» клином. Старый строй из трёх машин, где ведомые держатся за ведущим, признали бесполезным, но переучивание шло тяжело: инструкторы сами летали по-старому. • Ну
Показать еще
- Класс
«Испания: небо, где впервые отрепетировали большую войну»
Есть в истории авиации войны, которые проходят почти незаметно в учебниках, но после которых самолёты становятся совсем другими. Испания — ровно такой случай. Три года боёв над страной, где прежде авиации почти не было, стали генеральной репетицией Второй мировой: здесь обкатали новые машины, новые тактики, радиосвязь, «карусели» бомбардировщиков и даже легенду о «пятистах» националистов. Для меня эта часть особенная. Я разбирал её не только по книгам: небо над полем — это небо над полем, и когда читаешь про посадку «не убирая шасси» на грунтовую площадку, многое достраивается само. Об этом — в разделе про закулисье. 17 июля 1936 года в Испанском Марокко вспыхнул мятеж генералов против Республики. В первые недели главный вопрос был не «кто победит», а «кто первым перебросит войска через Гибралтар». Правительство Республики контролировало флот — значит, мятежникам нужно было море обойти по воздуху. И тут в дело вступили Ju 52, присланные из Германии. Обычный пассажирский «Юнкерс» брал н
Показать еще
- Класс
«Двое долетели, а знаменит один»
В двадцатые и тридцатые годы рекорд был не спортом. Это была витрина. Самолёт, который перелетел океан, продаётся лучше, чем самолёт, который не перелетел. Авиакомпания, чьи машины ставят рекорды, получает пассажиров. Страна, чьи лётчики ставят рекорды, получает повод говорить о себе. И ещё одно, о чём пишут реже: рекорд — это способ проверить технику и людей в режиме, до которого в обычной эксплуатации не доходят. Но у рекордов была и обратная сторона. За каждой удачей стояли разбитые машины и погибшие экипажи, о которых писали один день. 20 мая 1927 года Чарльз Линдберг взлетел с аэродрома Рузвельт-Филд в Нью-Йорке на одномоторном моноплане «Дух Сент-Луиса». Через тридцать три с половиной часа он сел в Париже, на аэродроме Ле-Бурже. За спиной остались около шести тысяч километров по фактическому маршруту и Атлантика, которую до него пересекали по воздуху только экипажи из двух и более человек — и то не в одиночном беспосадочном перелёте. Он летел один. Без радиосвязи, без автопилота,
Показать еще
- Класс
«Сто четыре человека на льдине — и ни одного аэродрома»
В 1933 году из Мурманска вышел пароход «Челюскин». Задача была не торговая и не военная — пройти Северный морской путь за одну навигацию, без зимовки. То есть доказать, что по нашей Арктике можно ходить, как по обычной морской дороге. Судно было не ледоколом. Обычный пароход, пусть и усиленный. И это не ошибка конструкторов — это была ставка: если пройдёт, значит, хватит и такого. Ставка была не только технической. За ней стоял расчёт на то, что лёд в этих широтах ведёт себя предсказуемо и что усиленный корпус его выдержит. Расчёт на бумаге выглядел стройно. В море, как обычно, оказалось сложнее. Не прошёл. В Чукотском море пароход затёрло льдами, вынесло вместе с ними, а в феврале 1934 года раздавило и утопило. Сто четыре человека — экипаж, учёные, женщины, дети — успели выгрузиться на лёд. Дальше начинается то, о чём в учебниках пишут коротко: лагерь на льдине, палатки, ветер, полярная ночь. Лагерь Шмидта — так его потом назвали — это не романтика. Это палатки на льду, ящики, сложен
Показать еще
- Класс
«Он сел, не увидев земли ни разу»
Представьте: вы в кабине, фонарь залит серым. Не туман, не облака — просто ничего. Ни горизонта, ни земли, ни солнца. Есть только приборы и собственное тело, которое врёт. Лётчик в такой момент не «теряет ориентацию» красиво, как пишут в романах. Он просто перестаёт понимать, где верх. И если он поверит себе, а не приборам, — земля найдётся сама. Очень быстро. Двадцатые годы прошлого века авиация провела, учась не смотреть в окно. Это было не эффектное умение для рекордсменов и не отдельный трюк для военных испытаний. От него зависело, станет ли самолёт настоящим транспортом — или так и останется машиной хорошей погоды, ясного неба и удачного дня. До этого летали глазами. Видно горизонт — видно, куда идёшь. Появилась облачность — садись или разворачивайся. Ночью не летали вовсе, кроме отчаянных. Днём, в ясную погоду, это работало. Пилот видел землю, дорогу, реку, линию горизонта и мог сверять с ними своё положение. Даже если приборы были простыми, окружающий мир служил огромной естеств
Показать еще
- Класс
«Как стреляли сквозь винт»
В первой части мы разобрались, почему пулемёт мешал винту, как отсекатель спасал лопасть и почему механический прерыватель терял темп стрельбы. Теперь — о решении, которое перевернуло воздушную войну. Антон Фоккер родился в 1890 году в Нидерландах, в семье, где был кофейный бизнес, а не авиационный завод. Авиацией он заболел рано: в двадцать лет уже строил собственные самолёты, в двадцать один получил лётное свидетельство, а в 1912-м основал небольшую фирму в Германии — потому что там был рынок и были заказы. Забавная деталь: Нидерланды в Первую мировую остались нейтральными. Гражданин нейтральной страны строил боевые самолёты для одной из воюющих сторон — и стал для Германии одним из самых полезных людей в её авиации. Важнее другое. Фоккер был не кабинетным конструктором, а практиком: он сам летал, сам знал, как ведёт себя машина, и потому думал про оружие не как про «навесное оборудование», а как про часть самолёта. Синхронизатор родился именно из такого взгляда — из вопроса «а что м
Показать еще
- Класс
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
Пишу о авиации изнутри: сколько стоит владеть самолётом, как зарабатывают в небе и на земле, что такое сельхозавиация и дроны. Сам летал на МиГ-23, поэтому рассказываю не по статьям, а по опыту. Разбираю цифры, которые обычно остаются за кадром. Буду писать и о других темах
Показать еще
Скрыть информацию
Правая колонка