Закреплено
Свёкор подарил мне дачу. Через год пригрозил испортить мне жизнь, если я не перепишу её на внука
– Перепиши дачу на Егорку. По-хорошему. А не перепишешь – жизнь тебе испорчу. Григорий Иванович, мой свёкор, сказал это, стоя посреди сада, который сам когда-то посадил. Семьдесят два года, руки в трещинах, а голос твёрдый, как гвоздь. А ведь ровно год назад этот самый человек привёл меня к нотариусу и своей рукой подписал дарственную. На меня. На невестку. Не на сына, не на внука – на меня. *** Дачу Григорий Иванович строил тридцать лет. Один. Досочка к досочке. Сам заливал фундамент, сам клал печь, сам сажал яблони – они теперь выше дома. Для него это была не «недвижимость». Это была его жизнь, вся, до последнего гвоздя. А подарил он её мне после того, как слёг с инфарктом. Я тогда полгода за ним ходила: уколы, каша с ложечки, бессонные ночи. Сын его, мой Вадим, работал вахтой, свекровь сама еле ходит. Осталась я. И однажды, оклемавшись, дед сказал: – Ты одна возле меня была, Кристина. Не Вадим, не родня. Ты. Дачу отпишу тебе. Заслужила. И знаю – не бросишь, будешь беречь. Оформили у
Свёкор подарил мне дачу. Через год пригрозил испортить мне жизнь, если я не перепишу её на внукаСвёкор подарил мне дачу. Через год пригрозил испортить мне жизнь, если я не перепишу её на внука
Показать еще
  • Класс
Тётя мужа переписала мой рецепт в свою книгу. Я переписала условия совместной торговли.
– Наташ, ты только не обижайся. Я твою аджику в книжечку поставила. Эльвира Петровна сказала это, выкладывая на прилавок стопку брошюр, и первая легла поверх моих банок. На обложке был её портрет. В платке, с деревянной ложкой в руке. – В какую книжечку? – В мою. «Рецепты бабушки Эли». Я в типографии печатала, сто штук. Я вытерла руки о фартук и взяла верхнюю. Страница тридцать вторая. Фотография миски, текст, и сверху заголовок: аджика по-домашнему, от бабушки Эли. Текст был мой. Слово в слово, с теми местами, где я всегда говорю «на глаз»: про три дня на подоконнике и про то, что хрен кладут последним и в перчатках. Мне пятьдесят шесть. Я продавец в молочном павильоне на Центральном рынке, десятый год, а по субботам стою на своей точке в овощном ряду с домашними заготовками: аджика, икра кабачковая, перец в масле. Рецепт аджики достался мне от бабушки Поли. Она его не записывала. Я записала сама, в тетрадь, в девяносто четвёртом году, когда она мне диктовала с кровати. Эльвире Петров
Тётя мужа переписала мой рецепт в свою книгу. Я переписала условия совместной торговли.Тётя мужа переписала мой рецепт в свою книгу. Я переписала условия совместной торговли.
Показать еще
  • Класс
Бригадир поставил мою смену на двух новичков. Я поставила вопрос в журнале.
– Галин, возьмёшь двоих. Пусть при тебе походят, ты объяснишь. Сергей Палыч сказал это у доски с графиком, не выпуская из руки кружку. Рядом стояли двое. Парень лет двадцати и девочка чуть постарше, оба в новых халатах. – Палыч. У меня зал на сто двадцать мест. – Так они тебе помогать будут. – Они мне мешать будут первые две недели. – Галин, не начинай. Я посмотрела на график. Против моей смены стояли три фамилии: моя и две новые. – А доплата? – Какая доплата? – За наставничество. Положена. – Это у больших предприятий. У нас столовая. Мне пятьдесят пять. Я повар в столовой при заводе на Литейной, девятнадцатый год, готовлю горячее на обеденную смену. Сто двадцать мест, два потока, с двенадцати до двух. Сергею Палычу сорок восемь, он заведующий производством. У него манера говорить «не начинай» вместо «нет». Новенькие: Артём, двадцать лет, после колледжа, и Даша, двадцать два, пришла из пекарни. Ребята нормальные. Я сразу это увидела и до сих пор так считаю. Но двое новеньких на горячем
Бригадир поставил мою смену на двух новичков. Я поставила вопрос в журнале.Бригадир поставил мою смену на двух новичков. Я поставила вопрос в журнале.
Показать еще
  • Класс
Соседка заняла мою сушилку на балконе на месяц. Я заняла её место в кладовой.
– Ой, Тань, я сниму вечером. Мне детское досушить надо. Марина сказала это, не оборачиваясь, и повесила на мою сушилку ещё одну простыню. Моё бельё лежало на полу. Прямо на бетоне, кучей, у перил. Я подняла наволочку и увидела на ней серый след от подошвы. – Марин. Ты моё на пол сбросила? – Я аккуратно сложила. – На пол. – А куда мне? Там места не было. У нас на общем балконе одна сушилка. Старая, металлическая, на шесть верёвок, её ставил мой муж лет пятнадцать назад, когда ещё был жив. Балкон общий на две квартиры: мою и её. Дверь с её стороны и с моей, посередине перегородка, а сушилка – в общей части, у окна. Мне пятьдесят семь. Я кастелянша в больнице на Советской, двадцать первый год принимаю и выдаю бельё по отделениям. Считать простыни и наволочки – это моя работа, и, может, поэтому я так болезненно отношусь к своим. Марине тридцать четыре. Она в декрете со вторым, муж работает вахтой, дети трёх лет и восьми месяцев. – Марин, давай по-человечески. Я стираю по средам и субботам.
Соседка заняла мою сушилку на балконе на месяц. Я заняла её место в кладовой.Соседка заняла мою сушилку на балконе на месяц. Я заняла её место в кладовой.
Показать еще
  • Класс
Сестра мужа записала мою дочь крёстной и не предупредила. Я записала ей сумму расходов.
– Я уже всем сказала, что крёстной будет Настя. Люди знают. Жанна говорила это, держа младенца на руке, и в другой руке у неё был телефон, в который она при мне и дописывала сообщение. – Жанн. Моей дочери двадцать три года. У неё сессия. – Ну и что. Два часа постоять. Настя стояла рядом со мной в прихожей, в куртке, и смотрела на меня. – Тётя Жанна, я не крещёная сама. – Как не крещёная? Вот тут у Жанны наконец-то отвалилась челюсть. Мне пятьдесят четыре. Я оператор на почте, двадцать второй год за окошком, выдаю посылки и принимаю платежи. Живу в двушке на Строителей с дочерью. Жанне сорок семь. Она сестра моего мужа, продаёт косметику через интернет и три года назад вышла замуж второй раз. В сентябре родила. Настя – моя дочь. Учится заочно на товароведа и работает в пекарне. Мужа моего, Валеры, не стало четыре года назад. Жанна – его родная сестра, и мы продолжали общаться, потому что она единственная, кто ему остался. – Жанн. Давай по порядку. Ты объявила людям, не спросив ни меня,
Сестра мужа записала мою дочь крёстной и не предупредила. Я записала ей сумму расходов.Сестра мужа записала мою дочь крёстной и не предупредила. Я записала ей сумму расходов.
Показать еще
  • Класс
Хозяйка теплицы забрала мою рассаду себе. Я забрала свой инвентарь и покупателей.
– Нин, ты не серчай. Я твою зелень на ярмарку свезла, она у меня влёт ушла. Галина сказала это, выгружая из машины пустые ящики. Мои ящики, с моими метками зелёной краской на торце. – Какую мою? – Ну петунью. Два лотка. Два лотка – это сто двадцать стаканчиков. Я их пикировала в январе, по вечерам, после смены. – Галь. Ты их продала? – А чего им стоять. Деньги принесу. Она закрыла багажник и пошла в теплицу, на ходу стягивая перчатки. Мне пятьдесят пять. Я фельдшер на скорой, сутки через трое, двадцать девятый год в бригаде. А рассада – это второе: я беру её с февраля по май, выращиваю и продаю на своём месте у автостанции, и за три месяца это выходит в полторы моих зарплаты. Галине шестьдесят один. Теплица на её участке, большая, поликарбонатная, с печкой. Мы с ней договорились осенью: её теплица и свет, мой семенной материал, мой труд, грунт пополам. Урожай каждый свой. Договор был на словах. Вот с этого всё и началось, и я это сама себе сказала раз сто. – Галь, стой. Деньги сколько?
Хозяйка теплицы забрала мою рассаду себе. Я забрала свой инвентарь и покупателей.Хозяйка теплицы забрала мою рассаду себе. Я забрала свой инвентарь и покупателей.
Показать еще
  • Класс
Муж отдал наш гараж своему другу под мастерскую. Я отдала свою половину в аренду.
– Лид, ты только не ори. Вовка там пока поработает. Андрей сказал это, стоя в дверях гаража, и за его спиной на моём верстаке уже лежал чужой компрессор. Верстак отец мой делал. Из сороковой доски, в девяносто восьмом году. – Как поработает? – Ну он мебель собирает, ему место надо. У нас же простаивает. – У нас не простаивает. У нас картошка в яме и моя машина зимой стоит. – Картошку перенесём. Вова, его друг, в этот момент вносил вторую коробку и сделал вид, что ему очень интересно разглядывать потолок. Мне пятьдесят семь. Я проводница на пассажирских, двадцать четвёртый год на колёсах, по десять суток в рейсе и неделя дома. Машина у меня «Калина», старенькая, и зимой я её ставлю в гараж, потому что иначе она не заводится. Андрею шестьдесят, он слесарь на водоканале, и у него есть привычка говорить «да чего ты» вместо ответа. Гараж достался нам пополам. Его выделяли моему отцу от завода, отец умер, оформили на нас с Андреем по половине, и выписка из реестра у меня в той же папке, где
Муж отдал наш гараж своему другу под мастерскую. Я отдала свою половину в аренду.Муж отдал наш гараж своему другу под мастерскую. Я отдала свою половину в аренду.
Показать еще
  • Класс
Сосед вынес свой хлам на нашу площадку. Я вынесла его к его двери.
– Лен, ну где я тебе ещё их поставлю? Анатолий стоял посреди площадки, между своим шкафом и нашей мусоропроводной дверью, и держал в руках ящик с какими-то железками. – У себя в квартире. – У меня однушка. – У меня двушка и в ней внук. Мешков было девять. Строительные, синие, завязанные узлом, и из одного торчал кусок линолеума. Плюс два шкафа: один от кухни, второй платяной, с зеркалом, заклеенным газетой. Плюс четыре колеса в чехлах, прислонённые к перилам. Меня зовут Елена, мне сорок девять, я диспетчер в автопарке. Смены по двенадцать часов: рации, путевые листы, водители, которые звонят и говорят, что стоят в пробке, хотя стоят в шиномонтаже. Толе шестьдесят один. Он живёт напротив двадцать лет, раньше работал на заводе, сейчас где-то сторожем. Жены у него нет уже давно, сын в Твери, видятся редко. Началось это в конце января. Сначала появились два мешка у стены, и я даже не заметила, когда их стало больше. Не помню, когда мешков стало больше трёх. Кажется, в начале февраля, после
Сосед вынес свой хлам на нашу площадку. Я вынесла его к его двери.Сосед вынес свой хлам на нашу площадку. Я вынесла его к его двери.
Показать еще
  • Класс
Напарница записала мои смены на себя. Я записала её недостачу в акт.
– Ирин, я субботу на себя записала. Ты же не против? Снежана сказала это, не поднимая головы от телефона, и подвинула ко мне график, висевший на стене в подсобке. Это была пятая суббота подряд. – Против. – Ой, да ладно тебе. Я взяла карандаш, стёрла её фамилию и вписала свою. Она смотрела на это с таким лицом, с каким смотрят на человека, который взял чужое. Меня зовут Ирина, мне сорок шесть, я работаю в аптеке на Строителей. Продавец-консультант, одиннадцать лет за этим прилавком. Знаю, где что лежит, с закрытыми глазами, и знаю бабушек по именам, кому что приносить к первому числу. Снежане тридцать четыре, она у нас второй год. Работаем мы в двух сменах, друг за другом, и график на нас двоих вешают в подсобке на гвоздик. Выходные у нас дорогие. Не потому, что доплата, а потому, что в субботу и воскресенье выручка вдвое, а у нас процент с выручки смены. Тысяча двести-полторы за будний день, две с половиной-три за выходной. За шесть недель Снежана забрала девять выходных смен из двенад
Напарница записала мои смены на себя. Я записала её недостачу в акт.Напарница записала мои смены на себя. Я записала её недостачу в акт.
Показать еще
  • Класс
Золовка брала мою машину по выходным. Я взяла с неё за каждый километр.
– Бак пустой, – сказала я. – Совсем. Красная лампочка горела на панели так, словно её включили назло. Я сидела в своей машине во дворе, с ключом в руке, после ночи у котлов, и в носу ещё стоял запах горячего металла. Было без пяти девять, суббота. Машину оставили на моём месте поперёк разметки, одним колесом на бордюре, а на заднем бампере белела свежая царапина длиной с ладонь. Зарина стояла на крыльце подъезда с пакетом мандаринов и улыбалась так, как улыбаются в окошке, когда очередь не движется. – Вилечка, я на минуточку. Вернула. Не сердись. – Ты вернула её пустую. – Ну ты же понимаешь, у меня дети. Мне сорок девять, двадцать шесть лет я оператор газовой котельной: сижу в комнате с манометрами и каждые полчаса записываю давление, а если стрелка уходит хоть на деление, обвожу строчку кружком. Смена у меня сутки через двое, ночью автобусы не ходят, и на работу я езжу на серой «Ладе» шестилетней давности. Купили мы её с мужем в браке, а записали на меня. К ключу привязана лягушка из
Золовка брала мою машину по выходным. Я взяла с неё за каждый километр.Золовка брала мою машину по выходным. Я взяла с неё за каждый километр.
Показать еще
  • Класс
Подруга вписала в мой дом у моря ещё четверых. Я выписала всех одним звонком.
– Оль, мы ещё Ленку с мужем возьмём. И пацанов её. Света сказала это буднично, между прочим, когда мы выходили из магазина, и переложила пакет в другую руку. – Света, дом на восемь человек. – Да там же места полно, ты фотографии видела. Веранда, мансарда. – Восемь спальных мест. Хозяйка считает по головам. – Ну ты же одной картой платишь, тебе не трудно. Меня зовут Ольга, мне пятьдесят, я товаровед в продуктовом на Первомайской. Считать – это моя работа, восемь часов в день, накладные, сроки, пересортица. Я считаю даже во сне. Дом у моря мы нашли в марте, на четверых взрослых и четверых детей. Две недели в июле, сорок восемь тысяч за неделю, девяносто шесть за всё. По двенадцать тысяч с пары за неделю. Бронь я оформила на себя и оплатила своей картой, потому что хозяйка просила один платёж, а не пять переводов от разных людей. Со Светой мы дружим с восьмого класса. Ей сорок девять, она работает в регистратуре, у неё муж Артур, пятьдесят два, и взрослая дочь, которая с нами не поехала.
Подруга вписала в мой дом у моря ещё четверых. Я выписала всех одним звонком.Подруга вписала в мой дом у моря ещё четверых. Я выписала всех одним звонком.
Показать еще
  • Класс
Показать ещё