Услышанные рассказы

Сторублёвая купюра прилипла к чеку. Виктор отделил её ногтем, взглянул на сумму и придержал деньги ладонью. За хлеб, молоко и сыр вышло четыреста тридцать. Он дал пятьсот. В ладони лежали сто семьдесят. – Хлеб сегодня с самого края, как вы любите, – сказала Лида. – Там корка потемнее. Она уже тянулась к покупкам следующей женщины. Виктор мог сказать: «Лид, тут лишнее». Он даже приподнял ладонь. Потом сунул сдачу в карман, взял покупки и отошёл. У двери Виктор остановился переложить молоко, чтобы не помять хлеб. Купюры мешали застегнуть карман. Он вынул их, сложил вдвое и убрал в кошелёк. Сторублёвую сунул отдельно, за чек. Сказал себе, что вернётся днём за яблоками и отдаст. Из-за ста рублей задерживать очередь было бы глупо. В этом магазине он покупал продукты пятый год. Лида знала, что он берёт ржаной без семечек и что молоко ему нужно в мягком пакете, потому что коробку неудобно втискивать в дверцу холодильника. Если хлеб привозили позже обычного, говорила, во сколько зайти, и откла

Олеся успела подхватить тарелку, когда мать потянула из-под неё салфетку. – Эту не трогай. Тут пирог ещё. – Я крошки хотела стряхнуть, – сказала Зинаида Петровна. – Ладно, оставь. Рома, ты машину где поставил? Роман сидел с другого края стола и пытался подцепить вилкой последний гриб. Поднял голову. – У аптеки. – Тогда в восемь выезжаем. Я затемно через двор идти не хочу. Олеся поставила тарелку обратно. До восьми оставалось двадцать минут. Торт стоял в холодильнике у официантки. Свечи лежали у Олеси в сумке, и две из них она ещё не успела вынуть из прозрачной обёртки. На своём сорокалетии она впервые за много лет заказала торт сама. С вишней, как любила, и без надписи. Роман в машине спросил, сколько свечей ставить, все сорок или две цифры. Олеся сказала, что шесть. Столько было в пачке, которая ей понравилась. – Мы с вами на восемь не договаривались, – сказал Роман. Зинаида Петровна пододвинула к себе сумку. – Тут ехать двадцать минут. Олеся со мной прокатится, вам хоть поговорить да

Лера разломила сырник, чтобы быстрее остыл, и положила половину на край тарелки. Только потом вспомнила, что Соня завтракает у бабушки и никто сейчас не скажет, что внутри горячо. Антон сел напротив с двумя стаканами воды. Один поставил перед Лерой. – Ты сегодня в шесть сорок вставала? – Проснулась. Думала, Глеб дверцей холодильника хлопнул. – Это я в ванную ходил. Он взял вилку. Лера подождала, что он скажет дальше. Антон отрезал кусок сырника, макнул в сметану и съел. За соседним столиком женщина объясняла кому-то по телефону, где лежит запасной ключ. Лера успела узнать, что ключ под ковриком и что коврик надо потом положить ровно. За их столом слышно было только, как вилка скребёт по тарелке. Они приехали вчера вечером. До соседнего города полтора часа на машине. Забронировали номер на две ночи, а детей отвезли к Лериной матери. Бабушка сама предложила взять обоих. Глебу двенадцать, Соне восемь, и мама Леры сказала, что теперь они хотя бы не встают одновременно за водой и не будят д

Тамара Андреевна так крепко взялась за Любин рукав, что у той из кармана выпала перчатка. Белый фургон медленно сдавал назад у выезда со двора. До женщин ему было ещё несколько метров. Люба подобрала перчатку и осталась стоять. – Пропустим. Он сейчас вывернет. Тамара Андреевна кивнула. Водитель увидел их в зеркале и поднял ладонь. Тамара Андреевна подняла свою в ответ, а другой рукой всё ещё держалась за Любин рукав. Полтора месяца назад она упала здесь, у скошенного бордюра. Несла из магазина лук и две бутылки воды, ступила на край, нога поехала. Бутылки покатились под машину. Тамара Андреевна потом помнила, как одна стукнулась о колесо. Ей казалось, пока она слышит этот стук, ещё можно успеть встать, пока никто не видел. А встать не получалось. Люба вышла с мусорным ведром, поставила его прямо у колеса и осталась с ней. Пока ждали помощи, Тамара Андреевна попросила Любу собрать лук. Та нашла все луковицы, даже маленькую, которая закатилась в щель у водостока. Ничего тогда не сломалос

Лидия резала упаковочную ленту на коробке с перчатками, когда на телефон пришло письмо от поставщика. Она открыла счёт, дочитала до итоговой суммы и только тогда заметила, что лезвие ножа упёрлось в картон возле большого пальца. Сто двадцать шесть тысяч. Вчера они с Антоном насчитали шестьдесят четыре. Ещё четыре стоила доставка. Перчатки, губки, секаторы, шланги двух размеров, мелкий крепёж. Лидия даже оставила ему свою тетрадь, где рядом с прошлогодней закупкой были проставлены даты, когда кончился каждый товар. По губкам даты не было. Их брали круглый год. Антон вошёл с улицы, отряхнул ботинки о коврик и положил на прилавок два бумажных стакана. – Твой без сахара. Ну что, прислал? – Прислал. Откуда сто двадцать шесть? Антон снял крышку со своего стакана. – Насосы взял. Пять штук. По двенадцать четыреста. И доставка теперь бесплатная. Он сказал «взял» с таким удовольствием, что Лидия на секунду увидела его семнадцатилетним. Он тогда пришёл к ней на склад и объявил, что нашёл две мета

Людмила дотянула молнию на платье до середины спины, когда позвонила Катя. Пришлось прижать телефон плечом. Молния сразу поползла вниз. – Мам, ты можешь к семи на новую квартиру? Я ключ оставлю у соседки. – Мы же завтра договорились. – Завтра только шторы. Машина сегодня опаздывает. Если я поеду с коробками, старая хозяйка меня не дождётся. А она в семь приходит за ключами. Людмила поймала язычок молнии. В зеркале было видно, как она тянет его двумя пальцами и задирает плечо, хотя так платье только сильнее перекашивалось. – А ты с ней говорила? Может, она придёт позже? – Она потом на дачу. Мам, тебе там всего-то дверь открыть и сказать, куда ставить коробки. Я сразу приеду. «Всего-то» в последнее время означало, что Катя называла первое действие, а остальные Людмила обнаруживала на месте. В прошлую субботу она тоже всего-то занесла дочери рулон скотча. В результате до вечера снимала с кухонных полок липкую бумагу, пока Катя перебирала книги. Ключи от новой квартиры Катя получила четыре

Тамара поставила поднос на край раздаточного окна и придержала тарелки ладонью. За дверью тащили перегородку. Её нижний край зацепился за коврик, и Саша, которого с утра прислали помогать на кухню, пятился по залу, приговаривая: – Ещё чуть-чуть. Вера, куда створку? – К стене правым краем. Чтобы от входа не было видно. Саша повернул перегородку, и Тамара на секунду увидела через открытую дверь женщину в сиреневой шапке. Та сидела на стуле, положив на колени сумку. Соседний стул был занят, дальше стояли люди в пальто. За перегородкой исчезли и женщина, и стулья, и рукав чьей-то куртки, висевшей на крючке. – Вера, – позвала Тамара. – Зачем её сюда? Вера заглянула в раздаточное окно. На шее у неё висели очки на шнурке, в руке она держала сложенный вдвое лист с порядком выступлений. – Сейчас Аркадий Павлович скажет пару слов. Потом подадим ему и остальным спонсорам. А там уже всех позовём. – У нас тридцать два человека к часу. Мы так договаривались. – Все поедят. Просто сначала надо принять

Роман уже вынес сумку на лестничную площадку, когда Миша протиснулся мимо него и нажал кнопку лифта. – Я с тобой до машины. – Ты в носках. Миша посмотрел на ноги. На пятке одного носка была дырка. Он загнул пальцы, словно это могло её спрятать, и вернулся в прихожую за кроссовками. Катя стояла у вешалки с Романовой рабочей курткой в руках. Они вместе проверили шкаф, верхнюю полку и ящик в ванной. После развода Роман две недели жил у брата и заходил за вещами понемногу. Сегодня он забрал всё остальное. Катя ещё утром нашла ему большую сумку, ту, с которой они ездили на море. Миша увидел её возле двери и спросил, надолго ли папа уезжает. Они уже объясняли ему, что Роман будет жить отдельно. Показали на карте улицу, где он снял квартиру. Миша тогда спросил, какой автобус туда ходит, и, услышав номер, пошёл доедать котлету. Роман порадовался, что мальчик принял новость спокойно. Теперь ему казалось, что Миша просто представлял себе что-то вроде командировки. – Шнурок подними, – сказал он.

Марина сунула отцовские очки в боковой карман сумки, застегнула молнию и тут же расстегнула. Очки были без футляра. Она сняла с сушилки чистое полотенце, завернула их и положила между двумя футболками. – Ты где? – спросила Оля в телефоне. – Дома ещё. Игорь со смены едет. – Я думала, вы утром собирались. – Утром и собирались. Ты же сама сказала, что он сегодня лучше. – Днём был лучше, – ответила Оля. – Марин, я сейчас сама ничего толком не знаю. Врач попросил телефон держать рядом. Вот я и держу. Марина подошла к окну. Внизу машина выезжала со двора, и на секунду ей показалось, что это Игорь уже приехал и разворачивается. Потом в свете фонаря блеснул чужой номер. – Ему сказать можно, что мы едем? – Если пустят, скажу. Пока я в коридоре. У отца уже неделю были другие очки, запасные. Оля нашла их в ящике с отвёртками и отвезла в больницу. Про те, что лежали теперь в сумке, отец спросил у Марины в понедельник. В них, сказал, хорошо видно мелкую строчку. Марина ответила, что привезёт. Отец

Владимир вытащил сумку из-под стола для упаковки покупок. Внутри звякнули ключи. Тёмно-синяя, с короткими ручками, она стояла у самой стены. Ещё немного, и он задвинул бы её туда тележкой с пустыми коробками. – Сумку никто не забыл? – спросил он у женщины, укладывавшей молоко в пакет. Та посмотрела, покачала головой. Мужчина с ребёнком у соседней кассы даже не обернулся. Владимир расстегнул молнию. Сверху лежали платок, очечник, свёрнутый в трубку пакет. Он искал телефон или бумажку с номером. Под очечником оказался коричневый конверт. Незаклеенный клапан отогнулся, и Владимир увидел край пачки денег. Он быстро закрыл сумку. – Паш, – позвал второго грузчика. – Глянь сюда. Паша подошёл, вытирая ладони о рабочие брюки. – Чего? – Деньги. Кто-то оставил. – Много? – Не считал. Пойдём к Ларисе. Они прошли мимо касс в маленькую комнату администратора. Лариса сидела над накладной, придерживая её стаканом с остывшим чаем. Когда Владимир поставил сумку на свободный край стола, она недовольно под