Не оставайся одна
На выставку старых открыток Наталья пошла только потому, что её устраивала библиотека. Библиотека стояла в двух кварталах от дома, в ней работала подруга Анастасия, и после смерти Олега Наталья приучила себя ходить туда по вторникам, как другие ходят в церковь или на кладбище: чтобы кто-то знал, где она находится в определённый час. Выставку устроили в читальном зале, на длинных стендах под стеклом. Городские открытки начала прошлого века: площадь с фонтаном, которого давно нет, мост, перестроенный дважды, трамвай с дугой, похожий на жука. Наталья ходила вдоль стендов медленно, склонив голову. Ей было пятьдесят два, она двадцать лет преподавала в школе черчение, и привычка видеть линию, а не картинку, осталась навсегда. — Тут колокольня нарисована с другой стороны, — сказал кто-то рядом. — Видите? Это ретушь. Её потом переделали, а на фотографии она стояла иначе. Наталья обернулась. Рядом стоял мужчина лет пятидесяти пяти, худой, с седыми висками, в тёмном пиджаке, который был ему чуть
Не оставайся однаНе оставайся одна
Показать еще
  • Класс
Десять лет по четвергам
В анкете, которую прислали из отдела кадров, оказалась графа: «Контактное лицо на случай экстренной ситуации». Кристина вписала: «Кирилл Соболев, друг» и следом номер телефона, который помнила наизусть, как собственный. Только потом, перечитывая, поняла, что сделала. Она сидела на кухне над чужой, ещё не начатой жизнью. Анкету прислали из издательства в другом городе, за восемьсот километров, где её ждала должность заведующей редакцией. На листке в одной строке стояло всё, что она десять лет пыталась не замечать: в экстренном случае она звонила бы ему. Не маме, которая жила за тысячу километров и давно привыкла к тому, что дочь «справляется сама». Не подруге. Ему. Кристина отодвинула листок и сидела так долго, что чай в чашке остыл и подёрнулся плёнкой. Познакомились они десять лет назад, самым нелепым образом. Ей было двадцать два, она только что сняла квартиру на пятом этаже, оставила в ванной открытой воду и ушла на собеседование. Вернулась через три часа и обнаружила на лестничной
Десять лет по четвергамДесять лет по четвергам
Показать еще
  • Класс
Голос за боковой кулисой
У суфлёра нет лица. Есть лампа с зелёным колпачком, прищепленная к краю узкого столика, есть прошитая папка с текстом пьесы, исчерканная карандашом, и есть голос, который должен быть слышен только тому, кому предназначен. Так объяснила Александре Галина Захаровна в первый же день, когда привела её на пост. Пост находился справа от сцены, за боковой кулисой, в закутке между задником и пожарным щитом. Сюда вела служебная лестница, которой никто, кроме суфлёра, не пользовался, а вход закрывала плотная ширма, обтянутая тёмным холстом. Стул, столик, лампа и две щели между щитами, через которые виднелась часть сцены: узкая полоса, не шире ладони. Если подойти вплотную, можно было разглядеть актёров по пояс, а то и вовсе только профиль или плечо. — Здесь сквозит, — сказала Галина Захаровна. — Зимой ставь под ноги грелку. Очки протирай до начала. Карандаш держи наготове, он у тебя будет работать больше, чем голос. Ей было шестьдесят семь, из них сорок лет она просидела в этом закутке и теперь
Голос за боковой кулисойГолос за боковой кулисой
Показать еще
  • Класс
Чашка с синей каймой
Максим возил заказы по городу уже седьмой месяц и давно привык, что человека в куртке с логотипом службы доставки никто не видит. Дверь открывалась ровно настолько, чтобы протянуть руку за пакетом. «Спасибо» говорили в сторону, глядя в телефон. Иногда не говорили совсем. Только на улице Садовой всё было иначе. Там, на четвёртом этаже пятиэтажки без лифта, жила Люся Григорьевна. Ей было восемьдесят один год, и каждое утро, ровно в десять, приходил её заказ: буханка хлеба, пакет молока, иногда творог, по пятницам что-нибудь к чаю, самое дешёвое печенье в бумажной упаковке. Она не любила носить тяжёлое, потому что давно болела спина, а соседям не хотела докучать. Максим поднимался по лестнице, считая ступеньки (их было шестьдесят восемь), стучал два раза, и дверь распахивалась сразу, словно хозяйка стояла за ней в ожидании. – Заходи, заходи, замёрзнешь, – говорила она. – Чайник только вскипел. По правилам службы он не имел права задерживаться. Заказ надо было отдать, нажать кнопку в прило
Чашка с синей каймойЧашка с синей каймой
Показать еще
  • Класс
Сумка у двери
Правду о женихе Лике сообщил человек, чьё имя она не запомнила бы, если бы не обстоятельства. Она сидела в коридоре районного ЗАГСа и ждала приёма. До свадьбы оставался ровно месяц, и ей надо было подтвердить время росписи и узнать, можно ли привести с собой пятьдесят гостей вместо сорока. В коридоре пахло пылью и свежей краской. На соседнем стуле сидел мужчина лет сорока пяти с папкой на коленях, и ему было так же скучно, как и ей. – Дочь замуж выдаю, – сказал он, поймав её взгляд. – Николай. А вы, надо понимать, сама невеста? – Сама, – улыбнулась Лика. – Только в июне. – И кто счастливчик? – Павел Ким. Николай приподнял брови. Потом улыбнулся широко и добродушно, как улыбаются люди, довольные чужой радостью. – Паша? Тот самый, с нашего курса? Вот и молодец, что решился второй раз. После Нели, понятное дело, он долго… Он осёкся. Улыбка сползла с его лица, будто её стёрли ладонью. Лика сидела неподвижно и смотрела на него, а в коридоре кто-то прошёл с бумагами, и хлопнула дверь. – Прос
Сумка у двериСумка у двери
Показать еще
  • Класс
Кружка с белым рубцом
Эту кружку Денис вылепил на третьем курсе училища, за год до свадьбы. Она вышла кривоватой, с толстым дном и глазурью цвета мокрого песка, и ручка у неё отвалилась ещё в первую зиму. Склеили. Потом ручка отвалилась снова, и её склеили уже навсегда, оставив на месте излома белый рубец. Двадцать шесть лет Алевтина пила из неё утренний чай. Она давно перестала замечать, что кружка уродлива, как перестают замечать собственные руки. Тогда она ещё не знала, что скоро эта кружка скажет за неё то, на что у самой не хватит слов. А началось всё в субботу, у соседей, на новоселье. Квартира у Романа с женой была большая, шумная, с накрытым столом через две комнаты. Роман работал с Денисом на одном заводе, в соседнем отделе, и считал мужа Алевтины чуть ли не братом. После третьей рюмки он встал, звякнул вилкой о бокал и сказал: – Друзья, давайте выпьем за Дениса! За нового начальника отдела! Приказ вышел ещё в начале месяца, а он молчит, как рыба. Скромность, она, конечно, украшает, но не до такой
Кружка с белым рубцомКружка с белым рубцом
Показать еще
  • Класс
Открытка на крышке пианино
Первая открытка появилась первого октября, в Международный день музыки, о котором в школе никто, кроме Арины Фёдоровны, не помнил. Она пришла в половине восьмого, как всегда, и, отперев кабинет, сразу увидела её: белый прямоугольник на тёмной крышке пианино. На картинке были нарисованы ноты, простые, детской рукой, и на голубой ленте под ними выведено золотом «С праздником». Внутри, мелким аккуратным почерком, стояло: «Музыку, которую Вы приносите в эту школу, слышно даже в коридоре, где её никто не просит. Спасибо Вам за неё». Подписи не было. Арина Фёдоровна прочитала дважды, поставила открытку на пюпитр и долго смотрела на неё, не зная, что чувствовать. Ей было пятьдесят три года, из них двадцать шесть она преподавала музыку в одной и той же школе на окраине, и за эти годы ей дарили конфеты, цветы, кофейные кружки с нотным станом и однажды большую плюшевую скрипку. Но открытку без подписи не дарили ни разу. Она решила, что это шутка кого-то из старшеклассников. Улыбнулась, убрала от
Открытка на крышке пианиноОткрытка на крышке пианино
Показать еще
  • Класс
Книга за обоями
В бабушкином доме до сих пор пахло хлебом, хотя печь не топили с января. Запах въелся в стены, в половицы, в занавеску у печного зева, и ни проветривание, ни два дня уборки не выгнали его. Людмила, старшая, объяснила просто: шестьдесят лет здесь пекли ржаные караваи, дерево и пропиталось. Ксения, средняя, сказала, что пахнет сыростью и мышами, и открыла ещё одно окно. Младшая, Евгения, ничего не сказала. Она стояла посреди горницы с мешком для мусора и боялась, что запах пропадёт раньше, чем они закончат. Сёстры приехали в конце августа, втроём, на Людмилиной машине, с картонными коробками и рулоном скотча. Бабушка Олеся умерла в январе, на девяносто девятом году, и до лета никто не мог заставить себя открыть её дверь. Теперь дом в деревне Заозерье предстояло разобрать, оценить и либо продать, либо решить что-то другое, чего никто пока не предложил. – Иконы мне, – сказала Людмила, раскладывая на столе листок, исписанный ровным почерком. – Мама просила. Самовар поделим по жребию. Серван
Книга за обоямиКнига за обоями
Показать еще
  • Класс
Ужин с диктофоном
Приглашение пришло в четверг, в конце рабочего дня, когда Инна уже надевала пальто. Сергей Ярославович остановился в дверях её кабинета, откашлялся и сказал, глядя куда-то поверх её плеча: — Инна Леонидовна... то есть Инна. Вы не могли бы завтра со мной поужинать? Это по работе. Почти. Он был высокий, грузный, с усталым лицом и привычкой теребить пуговицу на пиджаке. Двенадцать лет он руководил небольшой фабрикой, на которой делали упаковку для кондитерских фирм, и все одиннадцать лет, что Инна здесь работала, она знала его как человека сдержанного и сухого. Поэтому слово «почти» прозвучало особенно тревожно. — Хорошо, — ответила она, сама удивившись, что согласилась. Дома она до полуночи не могла уснуть. Слухи о Сергее Ярославовиче ходили давно, и всякий раз в них менялись только детали. Кто-то видел его зимой в ресторане с молодой рыжей женщиной. Кто-то слышал, что он «приглашает на ужин, а потом человек почему-то увольняется». Подруга по работе, Ангелина, на следующее утро поймала И
Ужин с диктофономУжин с диктофоном
Показать еще
  • Класс
Отец, о котором молчали
Мать позвала её в последний вечер октября. Елена приехала в хоспис сразу после работы, с пакетом мандаринов и привычной бодростью, которую носила в себе, как носят зонт, и увидела, что мать лежит с открытыми глазами и ждёт. — Закрой дверь, — сказала Светлана. — И сядь поближе. Мне трудно громко. Елена закрыла и села. Мать за последние недели высохла до прозрачности, и только глаза остались прежними, серыми, внимательными, с этим вечным прищуром учительницы, которая знает, кто не выучил урок. — Лена, я должна тебя о чём-то попросить. Ты откажешься, но я всё равно попрошу. — Мам, не надо, отдыхай. — Найди отца. Елена поставила пакет на тумбочку. Мандарины качнулись, и один скатился на пол, мягко стукнув о линолеум. — Какого отца? — спросила она очень ровно. — Того, который бросил нас, когда мне и года не было? — Его зовут Дмитрий. Город Вышнеозёрск. Больше я ничего не помню, фамилию тоже, не спрашивай. Нет, помню, но не скажу. Сама найдёшь, если захочешь. — Мама. — Он нас не бросал, Лена
Отец, о котором молчалиОтец, о котором молчали
Показать еще
  • Класс
Показать ещё