Свернуть поиск
Сестра увела мужа и ждала, что родные примут их как новую семью. Но девятнадцатилетняя Катя сказала то, чего от неё не ждали
— Только не превращай это в суд над нами, — попросила Оля, снимая пальто в моей прихожей. Кирилл стоял за её спиной с дорожной сумкой. С той самой, которую я купила ему для командировок. — Мы вместе с марта, — сказал он. — В субботу я перееду к Оле. — А сегодня зачем вы оба пришли? Оля посмотрела на сумку, будто впервые её заметила. — У мамы в декабре юбилей. Пожалуйста, скажи ей, что вы с Кириллом разошлись спокойно. Не надо объяснять, из-за кого. — То есть ты увела моего мужа и теперь ещё просишь меня придумать вам приличную историю? Для них мой ответ был предрешён: они пришли за словами, которые я должна произнести вместо них. Мне было сорок семь, Кириллу — сорок девять. Двадцать один год мы прожили в обычной двухкомнатной квартире в Ярославле. Вместе покупали её, вместе выплачивали ипотеку, вместе спорили о том, стоит ли менять деревянные окна, если старые ещё держат тепло. Оле, моей младшей сестре, недавно исполнилось сорок. Она жила в соседнем районе, работала администратором сто
Показать еще
- Класс
«Не порть праздник», — прошептал муж после тоста о нашей дочери. Но я решила выяснить, какую работу он ей предлагал
— Своей-то дочери я место предложил, а она нос воротит. Молодёжь теперь хочет сразу в начальники, — сказал Сергей в микрофон и поднял бокал. — Зато племянница Катя начала с обычной смены. Вот из кого люди получаются! За несколькими столиками засмеялись. Катя смущённо потянула вниз рукав нарядной блузки. Я сидела рядом с мужниным начальником и не понимала, куда деть руки: на коленях у меня лежала сумочка, которую я весь вечер боялась испачкать соусом. Наша дочь Аня в июле почти месяц ждала приглашения на собеседование в эту самую фирму. Она говорила, что никто не перезвонил. Муж уверял меня, что Аня сама отказалась. И вот сейчас он рассказывал об этом чужим людям как о смешном семейном случае. Сергей сошёл со сцены под вежливые аплодисменты и первым делом спросил, почему я не улыбаюсь. — Ты же понимаешь, это просто тост? — прошептал он, садясь рядом. — Ты произнёс имя нашей дочери на глазах у сорока человек. — А что, её здесь кто-то знает? Не порть праздник. Я посмотрела на Катю. Она не
Показать еще
- Класс
«С Кирой я хоть чувствую, что живу», — сказал муж перед уходом. Потом я увидела её имя в списке оплаченных нами занятий
— Ты стала скучной, — сказал Илья, ставя дорожную сумку возле двери. — Мы даже поужинать нормально не можем. У тебя то работа, то мама, то список покупок. Я стояла с двумя чашками в руках. Одну успела наполнить чаем, вторую приготовила для него и теперь не понимала, куда поставить. — У твоей мамы во вторник приём у врача. Ты сам просил напомнить. — Вот оно, твоё расписание. Я ухожу к Кире, стажёрке из нашего отдела. Ей двадцать семь. С Кирой я хоть чувствую, что живу. Илье было пятьдесят два, мне — сорок девять. Наши двадцать четыре года брака он уложил в одно слово: скука. — На приём мама попадёт и без меня, — добавил он и взял сумку. После его ухода я поставила вторую чашку в мойку и убрала контейнер с приготовленным для него ужином. Нужно было хоть что-то сделать с вещами, которые ждали человека, который уже покинул дом. Мы познакомились в типографии: я проверяла тиражи, он работал с заказчиками. Илья умел договориться с самыми трудными людьми и приносил мне с обеда два пирожка, хот
Показать еще
- Класс
«К первому сентября освободите квартиру», — потребовала любовница мужа. Я спросила, кто дал ей такое право
— К первому сентября освободите квартиру. Мне нужны ключи от однушки на Мирной: Пётр сказал, что всё согласовано, — заявила женщина, едва я открыла дверь. В руке у неё была прозрачная папка, под мышкой — рулон обоев с мелкими зелёными листьями. Это происходило в первых числах августа. Женщина разговаривала не как незнакомая гостья, а как человек, которому задерживают уже оплаченную доставку. — В квартире живёт человек, — ответила я. — И у неё договор до конца ноября. Женщина посмотрела на меня с настоящим недоумением. — Но Пётр сказал, что вы всё решили. Я ему деньги передала. Тогда я впервые увидела расписку с подписью моего мужа. Подпись была настоящей. Только обещал он квартиру, которая ему не принадлежала. Вероника — так звали посетительницу — опустила папку и спросила, можно ли войти. Я не пригласила её дальше прихожей. На коврике стояли мои рабочие туфли, возле зеркала висела сумка мужа, а на узкой полке лежали два билета на автобус до Суздаля, которые Пётр купил нам на ближайшие
Показать еще
- Класс
«Ухожу к молодой, а ты доживай», — заявил муж. Для новой жизни ему понадобился мой архив
— Ухожу к молодой, а ты доживай, — заявил Валерий, застёгивая дорожную сумку. — Мне шестьдесят два, и я не намерен проводить остаток жизни перед телевизором. Я положила на тумбу его очки и посмотрела на коробку, которую он оставил у двери. На крышке моим почерком было написано: «Плёнки. Фабрика. 1998–2005». — А это зачем собрал? — Нике пригодится. Она делает выставку. Неужели тебе жалко старых снимков? — Снимков не жалко. Они мои. Муж усмехнулся, провёл ладонью по поредевшим волосам и впервые за весь разговор посмотрел мне в глаза. — Рита, ты застряла в прошлом. А у меня впереди жизнь. Я отодвинула коробку от двери в глубину прихожей. Он ушёл без неё, уверенный, что вопрос всего лишь отложен. Мне было пятьдесят девять. За тридцать три года брака Валерий впервые так открыто разделил наше прошлое на нужные и ненужные ему вещи. В комнате шёл хоккей: Валерий смотрел его по субботам, хотя уверял, что домашняя жизнь его душит. Я выключила телевизор и открыла оставшуюся в прихожей коробку: хо
Показать еще
- Класс
Муж пригласил родню на мои отпускные дни и велел остаться дома. А потом я заметила его собранные снасти
— Отпуск придётся отменить. К нам едут родственники, — объявил Андрей, положив упаковку полотенец на мой раскрытый чемодан. — Какие родственники? — Борис с Оксаной и Сашкой. Я уже пригласил. Они у нас поживут, а ты как раз с четвёртого свободна. До поезда оставалось двенадцать дней. Билеты до Кисловодска лежали в ящике, бронь гостевого дома — на холодильнике. Андрей подвинул полотенца к краю. — Сдадим билеты. Другой раз съездим. — Для тебя, значит, другой раз найдётся. А меня кто-нибудь спросил? Он отвернулся к балконной двери, за которой стояли его рыболовные ящики. — Не начинай из-за отдыха семейную ссору. Я закрыла чемодан, но сдавать билеты не собиралась. Мне было сорок восемь, Андрею — пятьдесят один. Мы жили в Туле, в двухкомнатной квартире, и двадцать четыре года считали себя людьми договороспособными. Я работала диспетчером в медицинском центре. Не лечила и не ставила диагнозов: составляла расписание выездных специалистов, ловила свободные окна между заявками, переносила приёмы
Показать еще
- Класс
Два года муж называл мою работу в библиотеке несерьёзной. Я сняла комнату на свои деньги и призналась, что полюбила другого
— У Лены сегодня зарплата. Можно заказывать десерт за её счёт, — объявил Андрей и помахал моей банковской картой, которую я оставила возле телефона. В тот январский вечер у нас за столом сидели его коллега Борис с женой Надей и сосед Виктор. Борис улыбнулся, ожидая шутки, а Надя осторожно поставила вилку. — Тридцать одна тысяча восемьсот, — продолжил муж. — На эту сумму в приличном ресторане далеко не уедешь. Зато моя жена каждый вечер рассказывает, как устала на работе. Я забрала карту у него из рук. — Положи её на стол. И за меня больше не считай. Андрей засмеялся ещё громче. Ему показалось, что я удачно поддержала представление. На тот момент мне было сорок пять, мужу — сорок восемь. Мы прожили вместе восемнадцать лет, детей у нас не было. Последние два года разговор о моей зарплате обязательно заканчивался насмешкой. Я работала в городской библиотеке, в отделе краеведения. Получала тридцать одну тысячу восемьсот рублей после вычетов. Андрей руководил сменой на фабрике упаковки и об
Показать еще
- Класс
«Лена теперь обуза», — сказал муж при гостях. Я узнала, почему он не ездил к взрослой дочери
— Лена теперь у меня обуза, — сказал Олег и поднял бокал. — Ни в гости толком не съездить, ни на выходные выбраться. Всё вокруг её руки крутится. За столом сидели наши старые друзья, его мать и соседская пара. Я держала ложку в правой руке: левую после перелома ещё нельзя было нагружать. Никто не засмеялся, хотя муж произнёс это с тем выражением, с каким обычно начинал удачную шутку. За несколько минут до этого Павел спросил, видел ли Олег внучку. Муж поднял бокал вместо ответа и заговорил обо мне. Нине уже восемь месяцев, а родной дед ни разу не держал её на руках. — Рука-то заживёт, — негромко сказал Павел. — А к внучке можно и одному съездить. — У нас всё временное затягивается, — отозвался муж. Я положила ложку. Олег не спросил, больно ли мне. Он смотрел на гостей и ждал, когда кто-нибудь подтвердит, что ему действительно тяжело. — Поезжай к Кате в воскресенье, — сказала я. — Я отлично проведу день одна. Он поморщился. — Вот об этом я и говорю. С тобой нельзя ничего спланировать но
Показать еще
- Класс
Незнакомка позвонила из роддома и поздравила меня с рождением сына у мужа. Через неделю я узнала, зачем он тянул время
— Поздравляю, у вашего мужа родился сын. Незнакомая женщина произнесла это по телефону так, будто мы давно были знакомы. Я сидела за рабочим столом, сжимала телефон между плечом и ухом и пыталась приклеить оторвавшийся уголок этикетки на папку. На экране был городской номер. За дверью школьники репетировали концерт; через десять минут им нужно было выдать реквизит. — Вы ошиблись, — ответила я. — Я Надежда. Звоню из роддома, с телефона на сестринском посту. Мальчика назвали Ильёй. Павел уверял, что вы всё знаете, а вчера попросил не беспокоить вас до июня. Моего мужа звали Павел. Была первая пятница марта. В июне нашей дочери предстояло защищать диплом, и муж уже несколько недель повторял, что до этого дня в семье нельзя допускать никаких потрясений. — Сколько мальчику дней? — Два дня. Я убрала телефон от уха и положила перед собой папку. Рабочий день продолжался, но я больше не могла разобрать на этикетке ни слова. Когда связь прервалась, я записала на обороте старой ведомости имя женщ
Показать еще
Свекровь ждала сына у поликлиники и уехала на такси. А я в тот четверг видела его с другой женщиной
— Я к маме. У неё кран опять капает, — сказал Дмитрий и поднял с табурета сумку с продуктами. — Ты же менял ей прокладку в прошлый четверг. — Значит, не помогло. Неужели мне теперь каждый раз отчитываться? Он говорил спокойно, даже с привычной усталой улыбкой. В сумке лежали яблоки, батон и упаковка гречки, которую свекровь терпеть не могла. Я смотрела на пакет и думала вовсе не о кране. Дважды за последние несколько недель я видела Дмитрия в кофейне «Лист» с женщиной в светлом пальто. Оба раза он уверял, что был у матери. Теперь опять уезжал «к маме» и даже просил меня не звонить ей. — Передай Вере Ивановне, что я завтра позвоню, — сказала я. Муж застегнул куртку. — Лучше не надо. У неё давление скачет, пусть отдохнёт. Дверь закрылась. А я осталась стоять в прихожей с его домашними тапочками в руках: собиралась переставить их с дороги, да так и не переставила. Мне было сорок восемь, Дмитрию — пятьдесят один. Мы прожили вместе двадцать три года, вырастили дочь Настю, которая теперь раб
Показать еще
- Класс
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
За закрытыми дверями каждой семьи скрываются свои секреты. Здесь — истории о любви и предательстве, родных и чужих, тёщах, наследстве, семейных конфликтах и неожиданных поворотах, которые заставляют взглянуть на жизнь по-новому.
Показать еще
Скрыть информацию
Правая колонка