Рассказы с душой

Двадцать пять лет я не слышала голос брата. Четверть века прошла с того дня, когда мы хлопнули дверьми в маминой квартире, и вот мне звонит нотариус. Нотариус говорит о смерти Геннадия Петровича и приглашает на оглашение завещания. Я хотела отказаться, но фраза о том, что брат тоже приглашен, заставила меня согласиться. Кабинет нотариуса оказался тесным. Два стула у стола, шкаф с папками, запах пыли и бумаги. Я пришла на десять минут раньше назначенного времени. Олег вошел в дверной проем спустя десять минут. Я узнала его по тяжелой поступи с запинкой. Тридцать лет назад он повредил левую ногу на футбольном поле, и травма осталась навсегда. – Здравствуйте, - сказал он нотариусу. Мне - ничего. Я тоже промолчала, перебирая пальцами обручальное кольцо. Муж умер восемь лет назад, а привычка осталась. Олег сел на второй стул. Между нами лежала дистанция в полметра и четверть века молчания. Под пятьдесят ему лет, волосы на висках поредели, голос стал хриплым от курения. Плечи остались широки

«Здесь я хозяин», сказал Андрей, когда Ольга отступила к окну. Через месяц Виктория стала его начальницей, но в тот воскресный вечер ещё не знала, что через два месяца он будет стоять перед ней с чемоданом в руках. Андрей поправил дорогой галстук и попросил передать соль. «Знаешь, детка, твоя дорогая машина не сделает тебя лучше меня». Виктория протянула ему солонку. «А твой галстук не скроет того, кто ты есть на самом деле». Ольга продолжала расставлять тарелки. Рука у неё дрогнула, и ложка ударилась о край фарфоровой миски. За окном темнел сад. На столе остывал салат, в телевизоре в гостиной комментатор повышал голос во время футбольного матча. Андрей взял солонку кончиками пальцев. «Такая белая штука стоит меньше твоего утреннего кофе». Виктория не ответила. Три года назад Андрей показался ей подходящим мужем для матери. Он носил хорошие костюмы, рассказывал о работе, улыбался гостям и умел вовремя сказать нужную фразу. На первом знакомстве он принёс Ольге белые розы и назвал её жен

Лина открыла дверь, держа Ладу за руку. На пороге стояла женщина в строгом костюме. В одной руке она держала деловой портфель, в другой папку с документами. «Лина Сергеевна? Здравствуйте. Меня зовут Светлана Игоревна. Я специалист органа опеки и попечительства». Лина посмотрела на разбросанные у стены кубики, потом на книгу Олега с золотым обрезом. Книга третий день лежала на балконе. Амир убрал её туда после ссоры. «К вам поступило обращение. Нужно проверить условия проживания несовершеннолетнего ребёнка». Лада сильнее сжала мамину ладонь. Три дня назад Лина ещё думала только об отъезде Олега. Он собрал вещи, забрал документы и уехал, не позвонив ни ей, ни дочери. В квартире остались его чашка на верхней полке, несколько рубашек в шкафу и коробка с фотографиями, которую он не забрал. Амир приходил с работы поздно. Он ставил сумку у двери, мыл руки, ужинал и садился играть с Ладой. Раньше он смеялся, когда девочка путала правила настольной игры. Теперь исправлял каждую ошибку и складыв

«Значит, ты женишься. А дети где будут спать?» Стас посмотрел на сложенный тетрадный лист возле моего стакана и снял с запястья часы. Положил их рядом с собой. «Маш, меня ждут. Только давай без прежних разговоров». «Я не собираюсь выяснять, почему ты ушёл. Я хочу спросить о детях». Он усмехнулся. «Тебя волнует моя свадьба? Кажется, ты сама настаивала на том, чтобы мы развелись». Настаивала. Мой любимый муж изменил мне с молоденькой помощницей. Я поймала его с ней в служебной квартире, которую он называл рабочим помещением. На столе стояли две чашки, в раковине лежала её заколка, а его рубашка была застёгнута не на ту пуговицу. Я не стала устраивать сцену. Взяла со стула пальто, положила ключи на подоконник и вышла. Через два месяца подала на развод. Мы прожили вместе почти пятнадцать лет. За это время Стас знал, сколько сахара положить мне в кофе, а я без вопросов находила в его шкафу нужную рубашку. После работы он звонил по дороге домой и спрашивал, что купить. По воскресеньям мы езд

Николай спустился из вагона и увидел белую табличку: «Коля, я ждала». Зина держала её обеими руками. Не закрывала лицо, не пряталась за столбом, не отводила взгляда. Он приехал на похороны отца. Собирался задержаться на три дня, закрыть дом и вернуться в Мурманск. Зине Николай обещал вернуться через год. В 1996-м. Поезд дёрнулся, вагоны потянулись вдоль платформы. Николай переставил сумку подальше от края и только потом подошёл к женщине. Тёмно-каштановые волосы были убраны в низкий узел. Подбородок чуть поднят. Так Зина смотрела на него и в двадцать один год. – Зина? – Ты приехал. Ей был пятьдесят один год. Ему пятьдесят два. Последний раз они стояли на этом перроне, когда у неё была коса до пояса и синее платье с белым воротничком. – Откуда ты узнала, что я этим поездом? – Михаил Степанович позвонил маме. Он сосед твоего отца. Николай сжал ручку сумки. О смерти отца ему сообщили три дня назад. Два дня он собирался, ещё сутки провёл в поезде. – Пойдём, - сказала Зина. - У тебя уши кра

В тридцать два года я стояла перед зеркалом и репетировала улыбку для свекрови. Через несколько часов она подарит мне серьги, из-за которых я уйду от мужа. Меня зовут Елена Сергеевна. Я кандидат филологических наук, преподаватель кафедры русской литературы. В тот вечер я поправляла причёску, одёргивала платье и пыталась понять, не слишком ли заметно, что я устала. Из кухни донёсся голос Артёма: «Лен, ты где застряла? Мама вот-вот придёт». «Иду». Я ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Волосы лежали ровно. Тушь не осыпалась. Платье, которое я купила специально к Новому году, не собиралось мяться на талии. В квартире пахло корицей и имбирными пряниками. Я пекла их почти полдня, хотя в супермаркете продавались готовые. Хотелось, чтобы праздник получился настоящим: с домашней едой, ёлкой, свечами и разговорами за столом. Старые часы в гостиной достались Артёму от бабушки. Их деревянный корпус потемнел по краям, а стрелки иногда отставали на несколько минут. На ёлке мигала гирлянда, и разно

Оля получила от Жени миллион, но не купила на него даже хлеба. Вместе с Ясминой она спрятала деньги в погребе и стала ждать возвращения мужчин, которых сёстры приняли за бандитов. В доме было холодно. На кухонном столе лежали половина буханки белого хлеба, пачка самых дешёвых сосисок, крупа и банка консервированной фасоли. Продукты стояли ровно, почти по линейке. Ясмина лежала на матрасе, укрытая старыми тряпками. Оля сидела рядом на полу и держала руки на коленях. Девочка не видела, но хорошо запоминала голоса. "Оленька, ты помнишь, как разговаривали те мужчины?" спросила Ясмина. "Которые дали тебе деньги?" Оля долго молчала. Потом провела пальцами по краю старой кофты. "В тот день я испугалась. Один голос был молодой. Второй мужчина говорил со мной тихо, как отец с ребёнком. Третий почти не разговаривал." "Значит, они были не одни." "Я не знаю." "Обычные люди не носят с собой миллион наличными. Тем более не приходят втроём. Это могли быть бандиты." Оля повернула голову в сторону сест

«Что ты тут делаешь? Пошла вон отсюда!» Диляра перегородила мне дорогу к реанимации и положила ладонь на живот. За её спиной стояли Айша Аслановна и Бислан Амирович. Я посмотрела на дверь палаты Карима, потом на женщину, которую год назад он привёл в наш дом. «Я пришла проведать отца своего ребёнка», сказала я. Диана держалась за мою ногу и плакала. Она не понимала, почему бабушка кричит, почему беременная женщина толкает меня пальцем в грудь и почему нас снова не хотят подпускать к её отцу. За два часа до этого Амир стоял в моей гостиной и просил меня поехать в больницу. «Полина, мы испробовали всё. Врачи говорят, что почти бессильны. Кариму нужно чудо». Он говорил быстро, но каждое слово я слышала отдельно. Карим лежал в реанимации после аварии. Фургон выехал на площадку, где дети праздновали день рождения Дианы. Карим заметил машину первым, оттолкнул детей и закрыл их собой. У него были повреждены позвоночник и ноги, сломаны рёбра. Врачи не могли сказать, когда он придёт в сознание.

Новый директор повернулся к окну, и я увидела родинку под его левым ухом. Двадцать пять лет назад я гладила по голове мальчика с такой же родинкой, пока он спрашивал, не отдадут ли его в детдом. Я придвинула к себе журнал, хотя на педсовете он был не нужен. Пальцы оставили на обложке белые следы мела. Зоя Павловна наклонилась ко мне: – Холин Дмитрий Андреевич. Из области. Месяц как назначен. – Холин? – Да. Уже троих отчитал за опоздания. За столом сидел мужчина в тёмном пиджаке. Говорил коротко, перечислял задачи на четверть, не повышал голоса. На согласных слышалась хрипотца. Когда он поднял глаза от бумаг, я опустила взгляд в журнал. – Галина Сергеевна, вам плохо? – Нет. Я слушаю. Директор задержал взгляд на моих руках. Потом продолжил говорить о расписании. Дима Холин тоже замечал мои руки. Только тогда на них было больше мела, а ему не хватало роста, чтобы достать до верхней полки в моей однокомнатной квартире. ——— Двадцать пять лет назад мне ещё не было тридцати. Дима учился в тре

Я вынула чизкейк из духовки и снова посмотрела на термометр. Сто шестьдесят градусов, как требовал Андрей. Рецепт я знала наизусть, но пальцы всё равно дрожали. Через несколько минут мне предстояло войти в гостиную, где собралась вся его семья. На кухне пахло корицей, ванилью и горячим сырным кремом. Я поставила форму на стол, дождалась, пока поверхность остынет, нарезала десерт и украсила каждый кусок свежей малиной. – Маша, ты там уснула? Гости заждались десерта! - крикнул Андрей из гостиной. Я взяла поднос. В голове снова прозвучала его фраза с прошлого семейного ужина: «Как всегда, руки-крюки. Даже простой торт нормально порезать не можешь». За столом сидели его родители, сестра Катя с мужем и сам Андрей. Свекровь держала чашку двумя руками и смотрела на меня через привычный прищур. Катя что-то рассказывала мужу, свёкр листал телефон. Андрей повернулся ко мне с ухмылкой. – А вот и наша кулинарка. Надеюсь, сегодня без сюрпризов? – Я приготовила чизкейк, - сказала я. – Это я уже вижу