Между нами

Если бы во вторник около полуночи над Амурским заливом во Владивостоке не разыгрался штормовой приморский ливень, я бы не спустилась босиком на первый этаж нашего дома на Седанке, чтобы плотнее прикрыть фрамугу в зимнем саду. Проходя мимо полуоткрытой двери котельной, откуда падала узкая полоска жёлтого света, я услышала приглушённый звон бокалов и довольный голос моего сорокатрёхлетнего мужа Лаврентия, который разговаривал со своей матерью Генриеттой Павловной из Уссурийска и старшей сестрой Стеллой, приехавшей вечером из Находки. Я машинально остановилась за широкой кадкой с монстерой, удивляясь, почему они в двенадцать часов ночи сидят в подсобке вокруг металлического дорожного кофра. — Ну что, мамуля, можешь поздравить нас со Стеллой: в четверг в три часа дня московский коллекционер Виктор Сергеевич выкупает у нас в салоне на Светланской все двенадцать предметов фарфора за девять миллионов шестьсот тысяч рублей! — торжествующе произнёс Лаврентий, поглаживая ладонью крышку серебрист

— Ты маму своим лихачеством покалечила, Женя, так что имей совесть и подпиши завтра передачу последних двадцати процентов цеха! — муж Валентин с укоризной положил передо мной на край кухонного стола листок с расчётами платной клиники. — На реабилитацию в Минске нужно два миллиона восемьсот тысяч рублей, а банк даст целевой кредит под залог мастерской только моей сестре Дине как единоличной владелице. Из соседней спальни тут же донёсся протяжный стон моей шестьдесят шестилетней свекрови Зинаиды Прохоровны и глухой стук алюминиевых ходунков о паркет. У меня в очередной раз болезненно сжалось сердце от того удушающего чувства вины, в котором я жила последние полгода. — Валя, я сейчас пойду сделаю Зинаиде Прохоровне компресс, — тихо ответила я, растирая гудящую после смены у обжиговых печей поясницу. — Но давай с передачей долей подождём до среды: послезавтра к нам в салон приезжает главный архитектор из Москвы принимать пробную партию изразцов на девять миллионов рублей. — Вот Дина в сред

— Сонечка, ты только телефон в Пушкинских Горах сразу выключи, ладно? — пятьдесят пятилетний Леонид Кузьмич бережно застегнул молнию на кожаном дорожном саквояже жены и ласково заглянул ей в глаза. — Три дня без твоих выкроек и швейных машинок, сосновый бор, горячий сбитень и тишина, а со всеми газовиками в Изборске я сам за выходные разберусь. Пятьдесят двухлетняя Софья Платоновна, главный конструктор-модельер псковского Дома льна, виновато улыбнулась мужу и поправила на плечах рубиново-алое шерстяное пальто. Ей вдруг стало стыдно за подозрения, которые точили её последние три недели. Весь октябрь Леонид Кузьмич, заведовавший хозяйственной частью в областном санатории, странно прятал экран телефона и дважды снимал с их общей карты крупные суммы якобы на помощь другу по гаражу. А когда месяц назад он уговорил Софью оформить на него генеральную доверенность, чтобы самому переоформить отопление в её наследственном доме в Изборске, она подписала бумагу, хотя внутри осталась тревога. И вот