Дюма. Автор песен

Первым странность заметил дежурный по хозяйственному двору. Уже третье утро подряд возле внешних ворот колонии появлялась небольшая рыжая собака с белым пятном на груди. Она устраивалась возле бетонного столба и спокойно наблюдала за происходящим. Не лаяла, не пыталась проникнуть на территорию и совершенно не обращала внимания на проезжавшие мимо машины. Но стоило закончиться утреннему построению, как животное поднималось и уходило в сторону ближайших частных домов. Поначалу никто не придал этому значения. Возле колонии иногда появлялись бездомные животные, особенно осенью, когда становилось холоднее. Однако через неделю выяснилось, что собака приходит практически в одно и то же время. Причём не к началу рабочего дня сотрудников и не к открытию ворот для транспорта, а именно к утреннему построению заключённых на внутреннем плацу. Разумеется, сама собака не могла видеть происходящее за высоким ограждением. Между ней и плацем находились хозяйственные постройки, несколько участков забора

Старую тумбочку собирались выбросить ещё весной, но руки до неё дошли только в конце августа. Она стояла возле дальней стены барака, рядом с койкой пожилого заключённого по имени Василий. Обычная деревянная мебель, каких в колонии было немало: потёртая краска, погнутая ручка, разбухшие от сырости края. Ничего примечательного, кроме одного обстоятельства. За последние годы тумбочкой пользовались несколько человек, но никто не замечал, что внутри неё находилось нечто необычное. Василий прожил в этом бараке почти четыре года. К вещам относился бережно, поэтому даже старую тумбочку старался поддерживать в порядке. В начале лета её дверца окончательно перестала нормально закрываться. Петли расшатались, нижняя часть перекосилась, а одна из ножек начала шататься. Василий несколько раз просил заменить мебель, и наконец во время очередной хозяйственной уборки ему разрешили воспользоваться другой тумбочкой. Старую вынесли в подсобное помещение, где временно складывали вещи, предназначенные для р

В отряде Сергей появился в конце октября. Невысокий, худощавый мужчина лет тридцати пяти, с редкими светлыми волосами и совершенно непримечательной внешностью. Он быстро освоился с распорядком, нашёл общий язык с соседями и старался никому не мешать. В первые дни о нём почти не разговаривали. Новенький не рассказывал историй о своей прошлой жизни, не пытался произвести впечатление и предпочитал слушать других. Всё изменилось из-за старых настенных часов. Они висели в комнате отдыха уже несколько лет. Иногда останавливались, иногда начинали отставать, а однажды окончательно перестали ходить. Часы сняли со стены и положили в шкаф, решив, что ремонтировать их бессмысленно. Как-то вечером один из заключённых, Виктор, достал их и принёс к столу. - Может, кто разбирается? Жалко выбрасывать. Несколько человек покрутили часы в руках, открыли заднюю крышку, посмотрели на механизм и вернули обратно. Сергей всё это время сидел рядом и читал. - Дай посмотреть, - неожиданно попросил он. Виктор усме

Шахматную доску в отряде берегли больше, чем некоторые личные вещи. Она была старой, с потёртыми клетками и двумя фигурами, вырезанными из дерева взамен потерянных. Но дело было не в самой доске. Уже шестой год на ней продолжалась партия между двумя заключёнными, которую никто не мог заставить закончить. Первого звали Павел Степанович, второго - Игнат Андреевич. Обоим было за шестьдесят. Они жили в одном отряде, ели за соседними столами и почти каждый вечер играли в шахматы. При этом дружбу между ними никто не замечал. - Степаныч, ты когда-нибудь признаешь, что я сильнее? - спрашивал Игнат. - Когда начнёшь нормально играть. - Шесть лет жду. - Значит, ещё подождёшь. Остальные давно привыкли к их разговорам. А началось всё совершенно случайно. Шесть лет назад Игнат только прибыл в колонию. В первый же вечер увидел Павла Степановича за шахматной доской и попросил сыграть. Павел согласился. Первая партия закончилась его победой. Вторая осталась за Игнатом. После третьей они начали спорить,

В камеру Андрей попал ближе к вечеру. За дверью остался длинный коридор, а перед ним оказались шестеро мужчин, которые даже не сразу повернули головы в сторону нового человека. Один лежал на верхней койке, двое разговаривали за столом, остальные занимались своими делами. Андрей поставил сумку возле свободного места и огляделся. Ему было тридцать два года, раньше он работал на стройке, привык разговаривать громко и никогда особенно не задумывался, как его слова воспринимают окружающие. На воле такая привычка редко доставляла ему неприятности. Здесь всё оказалось иначе. Первым с ним заговорил невысокий мужчина лет пятидесяти. - Андрей? - Ну Андрей. - Я Семёныч. Место твоё возле окна. Устраивайся. На этом знакомство закончилось. Никто не стал выяснять подробности дела, расспрашивать о прошлом или давать советы. Андрей даже удивился такому равнодушию. Он ожидал, что новичка начнут проверять вопросами с первой минуты. Ужин прошёл спокойно. Только ближе к отбою разговор за столом стал оживлё

Витя поставил чайник и только успел отойти от стола, как в коридоре открылась дверь. Кто-то крикнул: - Конвой! В комнате на секунду всё стихло. Потом один из мужчин посмотрел на чайник, потом на дверь и сказал: - Вот это ты вовремя. Витя пожал плечами: - А что? - Ты всегда так будешь? - Как? - Чайник ставить перед конвоем. Тогда все посмеялись и забыли об этом. Но ненадолго. Через несколько дней ситуация повторилась. Витя снова поставил чайник. Прошло буквально несколько минут - в коридоре снова послышались шаги и открылась дверь. Кто-то даже не стал ничего объяснять: - Витя, убери чайник. - Почему? - Конвой идёт. - И что? - Ты сам знаешь. На этот раз смеялись уже громче. Витя посмотрел на чайник и сказал: - Совпадение. - Конечно. Первое тоже было совпадением. - И второе. - Ну-ну. После этого за ним закрепилась странная репутация человека, который каким-то образом чувствует приближение конвоя. Хотя сам Витя вообще ничего не чувствовал. Через неделю он поставил чайник в третий раз. Один

В старой папке лежали документы, которые он давно не открывал. Свидетельства, справки, несколько старых фотографий, какие-то бумаги с печатями. Всё это он собирался когда-нибудь разобрать и выбросить ненужное. Но один лист выбросить не смог. Обычный детский рисунок на тетрадном листе. Солнце в углу, дом, дерево и несколько неровных фигур, нарисованных цветными карандашами. Бумага пожелтела, один край загнулся, а на сгибе появилась тонкая трещина. Он хранил этот рисунок дольше, чем большинство своих документов. Рисунок появился у него в тот день, когда дочери было шесть лет. Он собирался в командировку и должен был уехать на несколько месяцев. Девочка тогда ещё плохо понимала, почему папа снова уезжает и почему нельзя просто взять её с собой. Утром она принесла ему лист. - Это тебе. Он посмотрел на рисунок. - А кто здесь? - Мы. - А это кто? - Это ты. - А почему я такой большой? Она пожала плечами: - Потому что ты папа. Он засмеялся и положил лист в сумку. Думал, что потом отдаст его жен

Вечером в камере было шумно. Кто-то рассказывал историю, двое спорили из-за шахматной партии, в дальнем углу переговаривались вполголоса. Обычный разговор постепенно становился всё громче, пока из соседней стены не раздался один короткий стук. Разговор оборвался почти одновременно. Шахматная фигура осталась стоять над доской. Человек, который только что смеялся, замолчал на полуслове. Даже тот, кто не слышал самого стука, через несколько секунд понял, что что-то изменилось: в камере вдруг стало непривычно тихо. Никто не спросил, что произошло. Все уже знали. Через некоторое время раздался второй стук, и только после него люди снова начали говорить, но уже значительно тише. Новичок, который находился в камере всего несколько дней, всё это время смотрел на остальных с недоумением. Он не понимал, почему один звук оказался важнее разговора и почему никто не стал выяснять, кто именно постучал. Позже он спросил у соседа: - А что это было? Тот пожал плечами. - Сигнал. - Какой? - Услышал же. Н

Впервые это заметили на третью ночь. Николай спал на своей койке совершенно спокойно, но глаза у него оставались приоткрытыми. Сначала сосед решил, что тот просто задремал и вот-вот проснётся. Потом присмотрелся внимательнее и понял, что Николай действительно спит: дыхание ровное, руки неподвижны, на обращение он не реагирует. Утром никто ничего не сказал. На следующую ночь произошло то же самое. Потом ещё через день. Постепенно все в отряде привыкли, что Николай засыпает с приоткрытыми глазами. Иногда они были открыты совсем немного, иногда казалось, будто он просто смотрит в потолок. Но стоило ему заснуть, становилось понятно, что он ничего вокруг не видит. Люди старались не обсуждать это при нём. Не потому, что боялись Николая. Просто не знали, как правильно спросить. К тому же он сам никогда не давал повода для разговоров на эту тему. Утром вставал как обычно, занимался своими делами, разговаривал, шутил, если было настроение. Днём невозможно было понять, что ночью он спит совсем н

Первые несколько лет он вообще никому не рассказывал о своём сне. Не потому, что считал его страшным или стыдным, а потому, что не видел в этом смысла. Каждую ночь происходило примерно одно и то же: он оказывался на длинной дороге, по обе стороны которой стояли высокие деревья, шёл вперёд и видел вдалеке небольшой дом. Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось ощущение, что должен успеть туда до наступления темноты. Но каждый раз, когда до дома оставалось несколько десятков метров, сон обрывался, и он просыпался. Так продолжалось пятнадцать лет. За это время менялась работа, появлялись и исчезали люди, менялось жильё, случались болезни, переезды, отношения и расставания. Сам сон оставался почти неизменным. Иногда менялась погода, иногда деревья выглядели иначе, но дорога, дом и чувство, что нужно успеть до темноты, возвращались снова. Впервые он заговорил об этом случайно, когда ему было уже за сорок. За ужином знакомая спросила, снятся ли ему когда-нибудь повторяющиеся сны. Он сн