Самые интересные истории обо всем!

— Дина, только не вставайте сразу. Пожалуйста, выслушайте меня до конца — это займёт ровно пять минут, и речь пойдёт не о постели, а о вашей пекарне на улице Московской. Женщина без спроса отодвинула тяжёлый венский стул напротив меня и села, положив на мраморную столешницу плотный серый конверт. В маленькой кофейне на улице Кирова, куда я каждый четверг заходила на полчаса между утренней выпечкой и приёмкой муки, пахло корицей и мокрой шерстью. Я медленно опустила чашку на блюдце. Передо мной сидела молодая шатенка лет тридцати в аккуратном тёмно-синем жакете. Лицо у неё было бледное, без грамма косметики, а пальцы с короткими ногтями слегка подрагивали на краю конверта. — Откуда вы знаете моё имя и время, когда я здесь обедаю? — спросила я. — От Захара, конечно. Меня зовут Милена. Я полтора года управляла кофейней в торговом центре на площади Ленина, там мы с вашим мужем и познакомились, когда он привозил нам лёдогенераторы. В груди стало глухо и пусто, как перед сквозняком. Мы с Зах

— Разрешите пригласить вас на этот вальс, Нина Георгиевна? — седой подтянутый мужчина в тёмно-синем кителе морского инженера в отставке слегка поклонился передо мной у колонны доме офицеров в Калининграде. В зале пахло хвоей, полированным паркетом и лёгкими духами: наш городской совет ветеранов и выпускников технического училища отмечал сорокалетие выпуска восемьдесят шестого года. — Мы разве знакомы? — я внимательно посмотрела в его спокойное лицо с глубокими морщинками у висков, подавая руку. — Сорок лет назад я учился на параллельном судомеханическом потоке, — он бережно повёл меня по кругу под негромкий оркестр. — Меня зовут Герман Ильич Платонов. Вы тогда на выпускном вечере в июне восемьдесят шестого весь вечер танцевали только со своим будущим мужем Борисом, а я простоял у эстрады и так и не решился подойти. Можно сказать, ждал этого танца ровно сорок лет. Я невольно улыбнулась: — Надо же, Герман Ильич… А Боря сегодня на вечер выпускников даже не пошёл — сослался на давление и о

— Клавдия, тут тебе заказное письмо из Санкт-Петербурга с описью вложения принесли! — мой шестидесятичетырёхлетний муж Альберт вошёл в мою домашнюю мастерскую в Пскове, с нескрываемым любопытством вертя в руках плотный крафтовый конверт со штампами. — От какого-то Прохорова Вениамина Юрьевича. Это ещё кто такой? Я отложила скальпель для реставрации переплётов и взяла конверт. Фамилию Прохорова я не слышала тридцать восемь лет. В далёком восемьдесят восьмом году мы с Вениамином заканчивали историко-архивный факультет: он тогда звал меня замуж и предлагал уехать с ним по распределению в Ленинград, в реставрационный отдел Публичной библиотеки, но я выбрала Альберта и осталась в Пскове. — Это мой однокурсник по институту, Алик, — я надорвала клапан конверта. — Мы с выпускного вечера не виделись. — И с чего это однокурсник шлёт тебе заказные письма на шестьдесят третьем году жизни? — Альберт не уходил, вытягивая шею через моё плечо. Внутри конверта лежало короткое письмо на бланке антикварн

— Ты совсем не изменилась, Аглая, всё такая же понимающая и родная, — Глеб поставил передо мной на прилавок моей ярославской багетной мастерской тяжёлую картонную папку с гравюрами. — Я потому сразу к тебе и приехал, как только в город вернулся. Знал, что ты не станешь гнуть ценник и выручишь по старой памяти. Я посмотрела на мужчину в добротном кашемировом пальто, ради которого двадцать четыре года назад оставила художественное училище на третьем курсе и два года бесплатно расписывала стены его первого мебельного салона. Тогда, в двадцать лет, я действительно была удивительно удобной. Когда у Глеба не хватало денег на аренду, я отдавала ему свою стипендию; когда его родители решили женить его на дочке начальника треста, он похлопал меня по щеке и сказал: «Ася, ты же умница, ты всё поймёшь и не устроишь мне сцен». Я тогда промолчала, собрала свои кисти и ушла. — Двадцать четыре года прошло, Глеб, — я развязала тесёмки его папки, надевая белые хлопковые перчатки. — Меня давно никто не з

— Ты в этом гранатовом платье собралась в зал выходить, Тома? — моя бывшая свекровь Элеонора Карповна перегородила мне зеркало в гардеробной воронежского ресторана. — В шестьдесят лет, на свадьбе собственной внучки, и в таком ярком цвете? Оделась бы скромнее, не смеши людей! — Платье сшито по моей мерке в нашем ателье, Элеонора Карповна, — я спокойно поправила гладкий шёлковый рукав и застегнула тонкую серебряную цепочку. — И сидит оно на мне ничуть не хуже, чем двенадцать лет назад. — Двенадцать лет назад Артур от тебя ушёл, пора бы уж смириться и не устраивать перед ним дефиле! — фыркнула она, поправляя свою серую шаль. — Тем более он сегодня со своей Лорой пришёл. В банкетном зале у водохранилища уже собирались гости — наша двадцатидвухлетняя внучка Соня выходила замуж. Когда я вышла из гардеробной к центральному столу в приталенном платье глубокого винно-красного оттенка, разговор у стойки с аперитивами разом стих. Мой бывший муж Артур, стоявший с бокалом в руках рядом со своей сор

— Лариса? Не может быть… — высокий сероглазый мужчина в тёмно-синем свитере остановился у питьевого бювета в кисловодском санатории «Сосновый бор», держа в руке фарфоровую кружку с нарзаном. — Лариса Ветрова, из четвёртого отряда геологоразведки? Я обернулась от мраморной колонны и уронила крышку от своей кружки на каменную плитку. Передо мной стоял Кирилл Баженов. Тридцать один год назад, в августе девяносто пятого, мы были здесь по студенческим профсоюзным путёвкам и каждый вечер после ужина тайком от нашего строгого куратора сбегали целоваться в старую каменную ротонду над терренкуром. — Кирилл?.. — я невольно улыбнулась, чувствуя, как к щекам приливает совершенно девчоночье тепло. — Какими судьбами в «Сосновом бору»? — Второй день как заехал, — он поднял мою крышку, подал мне и посмотрел так внимательно и бережно, будто не прошло трёх десятилетий. — Вот уж правда не зря говорят: тянет человека туда, где он был счастлив в двадцать лет. А ты одна приехала? — С мужем, — улыбка моя ста

— Девушка, если вы ещё раз так улыбнётесь моему клиенту, он забудет, зачем приехал на оценку, — высокий мужчина в тёмно-синем жилете автоэксперта остановился у моего столика в кафетерии дилерского центра на Московском шоссе. Я подняла глаза от чашки капучино и рассмеялась — легко, без прежней зажатости, которая держала меня последние полгода бракоразводной волокиты. — Вообще-то я улыбалась не вашему клиенту, а вам, — ответила я, поправляя шёлковый шарф. — За полчаса, что вы осматривали на площадке тот серебристый универсал с толщиномером, вы трижды посмотрели в моё окно. Сорокачетырёхлетний эксперт — на его бейдже значилось «Платон Андреевич, старший специалист трейд-ин» — чуть смутился, но тут же улыбнулся в ответ открытой, живой улыбкой: — Признаю, смотрел. Просто к нам в зону оценки женщины обычно приходят хмурые, с папками из ГАИ, а вы сидите у панорамного стекла с таким видом, будто в отпуск собираетесь. Разрешите присесть на пять минут, пока у меня перерыв? — Присаживайтесь, Плат