Свернуть поиск
Навья дочь. Часть первая
Деревня сидела на крутом берегу, как наседка на гнезде. Речка под обрывом летом была ребёнку по колено. А весной вздувалась, ревела, ломала лёд, и даже самые отчаянные мужики не совались на неё с лодкой. Сорок дворов. Сорок изб, и все глядели окнами на дорогу, будто ждали гостей. За огородами поля, за полями лес. Старый, тёмный, без конца и края. Старики божились: пойдёшь через него на закат, через три дня выйдешь на край света. Проверять охотников не находилось. А те, кто забредал в чащу слишком далеко, возвращались не всегда. Дом Прохора Ерёмина стоял посреди деревни, на самом видном месте, и был виден издалека: высокий пятистенок под тесовой крышей, с резными наличниками, выкрашенными в синее, с петухом на коньке. Ворота были дубовые, с навесом, а во дворе стояли амбар, хлев на четыре коровы, конюшня и баня. Прохор был мужик хозяйственный, прижимистый, у него и в голодный год в сусеках оставалось зерно, а в сундуках — холсты. В деревне его уважали и побаивались, кланялись первыми и
Показать еще
- Класс
Слёзы не аргумент
Вадим Сергеевич Лосев не любил, когда в его кабинете плакали. Плакали там часто. Контора «Деньги до зарплаты» занимала первый этаж хрущёвки напротив районной больницы, и шли туда те, кому больше идти было некуда: пенсионерки, многодетные матери, мужики с трясущимися руками. Брали пять тысяч, десять, двадцать. Через полгода были должны впятеро больше. Старуха пришла в пятницу, под самое закрытие. Маленькая, в сером пуховом платке, с потёртой клеёнчатой сумкой. Нина Фёдоровна Мухина, семьдесят один год, вспомнил Лосев, взглянув в монитор. Брала двадцать тысяч в марте, на похороны мужа. Теперь долг с пенями был сто сорок. — Сынок, — сказала она и села на краешек стула, не снимая платка. — Мне ж не отдать столько. Я санитаркой в морге работаю, по ночам, на полставки. Пенсия да полставки, вот и всё. Мне звонят с утра до ночи, внуку звонят, соседям звонят. Ты пени-то убери, а основное я отдам, по три тысячи в месяц отдам, честное слово. Она заплакала, сначала тихо, по-старушечьи, промокая гл
Показать еще
Чистый лист для убийцы
Они дружили больше шестидесяти лет. Даже в школе за одной партой сидели. Зиночка и Тоня. Вместе работали на ткацкой фабрике, вместе схоронили мужей. Последние двадцать лет жили через забор и каждый вечер пили чай то у одной, то у другой. За чаем Зинаида Павловна читала вслух Агату Кристи. Других писателей она не признавала, а мисс Марпл считала самым умным человеком двадцатого века. — Вот увидишь, Тоня, — говорила она, — в деревне видно больше, чем в любом Скотленд-Ярде. Надо только смотреть. Смотреть Зинаида Павловна умела. В то утро её разбудил Рекс. Тонин старый пёс, лохматый, с седой мордой, выл за забором тонко, протяжно, на одной ноте. Зинаида Павловна накинула пальто прямо на ночную рубашку и побежала через огород, к калитке в заборе, которую они с Тоней прорубили лет двадцать назад, чтобы не ходить друг к другу кругом. Дверь была не заперта. Тоня лежала в постели на спине, одеяло натянуто до подбородка, глаза смотрят в потолок. Зинаида Павловна позвала её, сначала тихо, потом г
Показать еще
Соня всё видит
Умную колонку Кате подарил папа. За месяц до аварии на трассе он привёз её из рейса: маленький белый цилиндр с голубым огоньком наверху, который слушает, что ему говорят, и отвечает человеческим голосом. Через неё в квартире включался свет и играла музыка. Папа сам её настроил и сам дал ей имя. — Знакомься, это Соня, — сказал он. — Будет читать тебе сказки, когда я в дороге. Кате тогда было шесть, теперь восемь. Колонка Соня стояла у неё на полке между банкой с бусинами и фотографией в рамке, где папа держит её на плечах. Сказки Соня читала до сих пор, а ещё ставила будильник, рассказывала про погоду и знала, сколько будет семью восемь. Дядя Витя появился в их квартире прошлой весной. Мама сказала, что дядю Витю надо звать папой, но Катя не стала. Дядя Витя сказал: «Ничего, Катюша привыкнет». Он вообще часто говорил, что все привыкнут. Привыкнут, что у него свои правила. Что телевизор по вечерам его. Что ребёнок в восемь лет не должен реветь из-за ерунды. Ерундой он называл папины вещи
Показать еще
Десятый этаж в девятиэтажном доме
Зоя Павловна возвращалась с ночной смены в начале четвёртого. Автобусы в это время уже не ходили, и от больницы до дома она шла пешком, через пустырь и мимо гаражей. Раньше её всегда ждали. Слава не ложился, пока она не придёт, и в три часа ночи жарил ей картошку на сале, потому что «после смены человеку надо горячего». Соседи жаловались на запах. Слава отвечал, что так пахнет семейное счастье, и жарил дальше. Два года назад он пошёл в магазин за хлебом и не вернулся. Сердце, прямо у кассы. Зоя Павловна в тот день была на смене, и его привезли к ним в приёмный покой. Теперь в три часа ночи её никто не ждал. В ту ночь лампочка на первом этаже, как всегда, не горела. Лифт пришёл с грохотом, она нажала на семёрку, прислонилась к стенке и закрыла глаза. Лифт ехал. Ехал долго, слишком долго. Кабину тряхнуло, и двери разъехались. На стене площадки синей масляной краской было от руки выведено: 10. В их доме было девять этажей. ✦ ✦ ✦ Площадка была точь-в-точь как у неё на седьмом: облупленный
Показать еще
Колдун вернул ей мужа — на цепи. Часть 6
⏮️ Предыдущие части рассказа читать здесь: Во двор Акима вошли утром. Собак не было. На тринадцати столбах висели цепи. Где-то ошейник оказался расстёгнут, где-то ремень был разорван. Один лежал посреди двора рядом с клочком старого платка. Четырнадцатый столб зарос сорняком. Акима нашли у двери. Он лежал на животе, вытянув руку к порогу. В кулаке была зажата костяная свистулька на суровой нитке. Племянник попробовал разогнуть пальцы, но кузнец отвёл его руку. — Оставь. Со свистулькой и похоронили. Дом племянник всё-таки принял. Переночевал раз, а утром запряг лошадь так поспешно, что забыл у колодца ведро. Больше не возвращался. К весне у избы провалилась крыша. Потом разошлась стена. Коряга, торчавшая над коньком, упала в крапиву, и никто не подобрал её даже на дрова. А той осенью в округу начали приходить люди. В Заречье вернулась Вера Кулешова, которую семь лет считали утонувшей. На ней был тот самый платок в горошек. Дочь, уже взрослая, стояла у калитки и не пускала её во двор: н
Показать еще
Колдун вернул ей мужа — на цепи. Часть 5
Цепь она сняла в первый снег. Пёс сидел в сенях, а Катя увидела, что кожа под ошейником натёрта. Принесла лампу, присела рядом. — Не дёргайся. Он замер. Она расстегнула ремень, отложила цепь. Пёс осторожно повернул голову, будто шея вдруг стала непривычно лёгкой. Он опустил морду ей на колени. Катя сразу отстранилась. — Не надо. Он лёг на половик. Так они и учились жить. Катя ещё вздрагивала, если пёс поднимался слишком резко. Он останавливался, ждал, пока она пройдёт. Она порой забывала, кто перед ней, звала: «Иди поешь», — а потом замечала шрам и замолкала. Однажды с улицы пожаловал пьяный сосед. Встал в дверях, не снимая шапки. — Скучаешь, Катерина? Всё одна да одна. — Иди домой, Митрий. — Чего ты сразу? Я по-соседски. Он шагнул ближе. Пёс поднялся из-под лавки. Митрий замер. — Да я ничего. Чего он у тебя… — Домой иди, — повторила Катя. На этот раз сосед послушался. Она закрыла дверь, задвинула засов. Постояла, прижавшись к доскам спиной. — Спасибо, — сказала тихо. Пёс лёг возле по
Показать еще
Колдун вернул ей мужа — на цепи. Часть 4
В овраге лежал туман. Катя держалась за ольховые ветки, скользила по глине. Один раз чуть не упала в ручей и так сильно ударилась коленом о корень, что пришлось постоять, переждать боль. У Акимова двора залаяли. Она остановилась у калитки. За плетнём гремели цепи. В щель мелькнула разинутая пасть, влажные зубы. Катя подняла руку постучать, но калитка сама отворилась внутрь: была лишь прикрыта. — Заходи, — сказал Аким с крыльца. — Чего землю мнёшь? Она шагнула во двор. — Цыц. Собаки смолкли. Разом. Катя вцепилась в край передника. Вдоль плетня стояли столбы, возле каждого лежала солома. На цепях сидели собаки — чёрные, серые, пегие. Она насчитала четырнадцать. У одной на шее был выцветший платок в горошек. У лохматого кобеля в ухе блестела медная серьга. Катя старалась не смотреть на них. Потом всё-таки посмотрела. Собака в платке подалась вперёд, приподняла лапу. Так неловко и просительно, будто хотела ухватить её за рукав. — Чего надо? — спросил Аким. — Мой муж у тебя? — Потеряла? Ка
Показать еще
Колдун вернул ей мужа — на цепи. Часть 3
В августе стояла жара. Пруд обмелел, мостки просели, и Катя, полоская бельё, вставала коленями на последнюю доску, чтобы достать до чистой воды. В то утро Гришка пошёл к колодцу с похмелья. Аким как раз вытянул ведро. Поставил на край сруба, перевёл дыхание. — Подвинься, — буркнул Гришка. Старик поднял на него глаза. — Обожди. — Сам обожди. Гришка пнул ведро. Вода плеснула на сапоги, ведро загрохотало по земле. Катя услышала звон и оглянулась. От пруда колодец был хорошо виден. Аким стоял неподвижно. — Чего уставился? — Гришка уже тянул к себе бадью. — Иди псов своих пои. Развёл погань. Сам такой же пёс. Старик посмотрел ему в спину. — Как скажешь, Григорий. Этих слов Катя с мостков не услышала. Зато увидела, как Аким наклонился и взял щепоть мокрой земли из следа Гришкиного сапога. Завернул в тряпицу, аккуратно подвернул уголки. Рубаха выскользнула у неё из рук. Пока Катя ловила её в воде, старик ушёл. Вечером она решилась заговорить. — Ты бы не трогал Акима. Гришка сидел на кровати,
Показать еще
Колдун вернул ей мужа — на цепи. Часть 2
Катя отказалась. Тихо, почти шёпотом, но сказала: — Не пойду я за него. Зинаида оторвалась от теста. — Ты чего? — Он пьёт. И тётку Пелагею бил. Все знают. — Мало ли что болтают. При жене остепенится. — Не пойду. Мачеха вытерла руки о передник и подошла вплотную. — Тогда живи своим умом. Ешь своё. Печку свою топи. — Здесь и мой дом. Зинаида усмехнулась. — Так подели. Иди в сельсовет. Расскажи, какая я тебе чужая. Только потом со мной под одной крышей живи — не забудь. Катя сходила. Председателя не застала. Секретарша выслушала, пошуршала бумагами и сказала приходить после уборочной: сейчас всем не до того. — Да вы с матерью-то договоритесь, — добавила она уже над другой бумагой. — Она мне не мать. — Ну, с мачехой. Всё одно семья. Дома Зинаида не дала ей ужина. Наутро заперла кладовку. Потом пошли разговоры у колодца: падчерица, мол, из дому гонит, куска хлеба жалеет женщине, которая её вырастила. Катя продержалась несколько недель. Думала уйти в город, наняться куда-нибудь. Но даже до
Показать еще
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
Реальные истории и мистические откровения.
Канал о путях познания себя и мира: загляните за тонкую грань между мистикой и реальностью.
Философия и Психология души на каждый день.
Авторский взгляд на тайны мироздания.
Будет интересно!
Показать еще
Скрыть информацию
Правая колонка