Наблюдательница в изгании

Свекровь назвала меня жадной из-за 30 тысяч. Я открыла таблицу за три года - Тридцать тысяч пожалела, - сказала Галина Петровна при сестре. - Жадная стала, раньше хоть на день рождения нормально давала. Тридцать она просила на путевку сестре, не себе. Сестра сидела тут же и смотрела в чашку. День рождения был мой, стол я накрыла. Конверт свекровь ждала к чаю. - Жадность проверим по таблице, - сказала я. - Не по конверту. Три года я вела, кто кому что закрывал. Сейчас открою. Таблица была в телефоне, не в голове. Строки короткие: дата, кому, сумма, за что. Я не читала все. Прочитала год за годом, только родню мужа. - Двадцать третий: ремонт их ванной, восемнадцать. Куртка племяннику, семь. Такси свекрови к врачу за год, шесть двести. Итого тридцать одна две с моей карты.- Двадцать четвертый: холодильник им, двадцать четыре, я половину, двенадцать. Путевка, которую уже брали, пятнадцать. Новый год, продукты на их стол, восемь четыре. Итого тридцать пять четыре.- Двадцать пятый, до сего

Свекровь заказала кухню за мой счет. Мастер позвонил, и заказ отменился - Кухню я уже выбрала, - сказала Галина Петровна. - Мастер приедет мерить. Деньги потом, ты же не откажешь. Сказала она Игорю, не мне. Я услышала из коридора. Кухня была не ей в квартиру. Ей к нам, «обновить», потому что фасады ей темные. - Не откажу, если заказ мой, - сказала я. - Чей счет в договоре? Игорь посмотрел в пол. - Она сказала, что салон пишет на жену, так скидка. Я думал, ты в курсе. В курсе я не была. В курсе стал мастер, который позвонил через сорок минут. Номер он взял из заявки. Голос спокойный. - Анна Сергеевна, подтверждаете замер на завтра, десять утра? Кухня двести восемьдесят тысяч, предоплата тридцать процентов, это восемьдесят четыре. Карта в заявке ваша, окончание на четыреста семнадцать. Карта на четыреста семнадцать была моя зарплатная. Я ее свекрови не давала. Давала Игорю смотреть приложение, когда ищем квитанции. Номер он, выходит, продиктовал. - Замер не подтверждаю, - сказала я масте

Муж оплатил сестре отпуск из подушки. Я отменила его покупку - Я Кате билеты закрыл, - сказал Денис. - Горящие, двадцать шесть тысяч. Она бы сама не успела. Подушка лежала на отдельном счете. Мы клали туда по пять тысяч. Цель была три месяца аренды, если что. На счете было восемьдесят одна. После его оплаты пятьдесят пять. Билеты он купил с карты, привязанной к этому счету. Карту я давала на отпуск в июне и не отвязала. - Горящие были чьи, - спросила я. - Катины или наши. Потому что двадцать шесть из подушки я не согласовывала. Катя уже прислала ему фото чемодана. Мне не прислала. Денис показал сам, как доказательство, что «успели». - Успели без меня, - сказала я. - Подушка не на ее море. На простой, если смена встанет. Двадцать шесть я не верну из ее чемодана. Верну из твоей покупки. Покупка была известная. Он третью неделю держал в корзине гриль, восемнадцать тысяч девятьсот, самовывоз в субботу. Предоплату не вносил. Я зашла в его аккаунт, который он сам оставил открытым на планшете

«Юбилей на двадцать пять, ресторан на тебя». Я сняла бронь до задатка - Юбилей на двадцать пять, ресторан я уже выбрала, - сказала Лариса. - Счет потом скинем, ты же на месте будешь. Лариса стояла у меня на кухне с телефоном. На экране был зал с белыми стульями и цена на человека. Муж кивал, как будто бронь уже наша общая. - На человека четыре тысячи, - сказала я. - Двадцать пять это сто. Задаток сорок. На кого он сейчас? - На тебя, - ответила Лариса. - Я твой номер оставила, чтобы не потерять дату. Суббота, шесть вечера. Маме шестьдесят, не мелочись. Мама мужа в тот день еще не просила ресторан. Просила торт и своих. Лариса округлила своих до зала. Я взяла телефон и открыла сообщение от ресторана. Оно пришло утром, я его не открывала при них. «Бронь на имя Ирины Сомовой, 25 гостей, задаток 40 000 до 18:00 сегодня, иначе стол снимаем». - Ирина Сомова это я, - сказала я. - Номер тоже мой. Я бронь не подтверждала. - Какая разница, кто подтвердил, - сказал муж. - Дата одна. Маме будет оби

«Ты здесь гостья, не распоряжайся». Я положила выписку на стол - Ты здесь гостья, не распоряжайся, - сказала Нина Сергеевна. - Чашки мои, шкаф мой, ты пришла к сыну. Чашки стояли в моем шкафу. Шкаф стоял на моей кухне. Нина Сергеевна приехала к обеду и уже переставила сахар. Муж молчал, потому что при матери он называл это «не начинай». Я не начинала с крика. Я открыла папку, которую достала еще утром, когда она написала: «Буду в двенадцать, посмотри, что выкинуть из большой комнаты, туда встанет мое». - Гостья сегодня вы, - сказала я. - Обед будет. Комнату не освобождаю. - Дом семейный, - сказал муж. - Не начинай при ней с бумагами. - Бумаги старше этого обеда, - сказала я. - Выписка из ЕГРН. Квартира на мне. Покупка до брака, договор в той же папке. Твоя фамилия в собственниках не стоит. Нина Сергеевна взяла лист так, будто это меню. Прочитала адрес. Адрес совпал с дверью, в которую она вошла без звонка, у нее был ключ от мужа. Ключ я попросила положить на стол. Он лег рядом с выписк

«Торт испечешь сама, это же не магазин». Я назвала цену до субботы Торт испечешь сама, - сказала Галина Петровна. - Это же не магазин. Семья не платит семье за сладкое. Она стояла у меня на кухне в субботу утром. На столе лежал лист с надписью «на двадцать человек» и рисунок розы, который она принесла из журнала. Юбилей был ее, не мой. Дата через неделю. Двадцать человек, три коржа, крем, ягоды, - сказала я. - Это день работы. Я не кондитер. Ты же умеешь, - сказал муж. - В прошлом году всем понравилось. Зачем отдавать чужим. В прошлом году я пекла на восемь своих. Не на зал, который Галина Петровна уже посчитала без меня. Я открыла заметку в телефоне. Там была цена соседки, которая печет на заказ. Корж, крем, сборка, доставка до подъезда. На двадцать человек выходило четырнадцать тысяч, если без фигурок. С фигурками шестнадцать. Вот цена, - сказала я. - До среды. Потом она не берет, у нее очередь. Какая цена, - сказала Галина Петровна. - Ты дома. Духовка твоя. Продукты я могу купить. П

«По субботам убираешься у мамы, так принято». Я привезла график, не тряпку По субботам убираешься у мамы, - сказал муж. - Так принято. Она одна, тебе не тяжело. Принято было у них до меня. После меня это стало расписанием, которое никто не согласовывал. Каждая суббота с десяти до двух. Полы, ванная, окна по очереди, обед. Я узнала об этом не из разговора. Я узнала из сообщения свекрови: «В субботу жду, средство под раковиной». Я в ту субботу была у нее один раз. Помогла с окном, потому что просила она, и я сказала да. Окно превратилось в норму без второго да. Я не убираю по субботам, - сказала я. - Один раз был один раз. Маме стыдно звать клининг, - сказал он. - Ты же не чужая. Чужая была бы со сметой. Смета как раз лежала у меня в почте. Я запросила ее в четверг, когда пришло новое «жду». Два часа, санузел и пол, без окон. Выходило две тысячи четыреста. Окна отдельно. Галина Петровна ждала меня в пальто, хотя была дома. Так она встречает, когда хочет показать, что уже готова командова

«Мы на неделю, чемоданы уже внизу». Я не открыла дверь - Мы на неделю, чемоданы уже внизу, - сказал брат мужа в домофон. - Не шуми, соседи смотрят. Открывай. На экране было двое: он и жена. Чемодан один большой, пакет с постельным. Было девять вечера. За час до этого никто не звонил. Утром было сообщение: «Можем заскочить на днях». На днях я ответила, что эта неделя занята, я дописываю отчет и ночую дома без гостей. - Неделя не заскочить, - сказала я в домофон. - Я не открываю. Езжайте к себе. - Свои уже в дороге, - сказал он. - Квартиру на ремонт отдали, ночевать негде. Ты одна, комнаты две. Квартира у них была съемная. Ремонт, как потом выяснилось, был сменой хозяина, не краской. Хозяин попросил съехать к пятнице. Пятница была сегодня. Мне об этом не сказали, сказали домофону. Муж был в командировке. Я написала ему до того, как ответить второй раз: «Паша внизу с чемоданом на неделю. Я не открываю». Он ответил: «Пусти хотя бы до завтра, неудобно». Неудобно было уже. Завтра в этой схем

«Машину маме оставим, ты дома». Документы уже лежали у нотариуса - Машину маме оставим, ты все равно работаешь из дома, - сказал Олег. - Ей к врачу ездить, а ты на метро. Машина была не наша общая. Поло, куплена в двадцать втором, на мне. Олег ездил по доверенности, рукописной, на год. Год вышел в сентябре. Я новую не писала. Он все равно возил мать по старой и говорил, что бумага формальность. - Не оставим, - сказала я. - И формальность уже не у тебя в бардачке. Утром я была у нотариуса на Загородном. Не продавать. Снимать его с учета в страховой и закрывать доверенность, которую он считал живой. Нотариус посмотрел дату. Доверенность мертвая с сентября. Олег ездил месяц без нее и называл это семьей. Он узнал не от меня. Узнал от матери: та пришла к машине у поликлиники, а ключ в замке не повернулся. Я забрала второй ключ вечером раньше. Первый остался у него. Замок я переобула у дилера за две тысячи четыреста, пока он был на смене. - Ты замок из-за мамы? - сказал он вечером. - Ей сего