💚 Истории из жизни — читать рассказы бесплатно 💖

— Не смейте тратить мое время на уговоры: если щенок за сутки не начнет жрать сам, суйте зонд в глотку или пакуйте в закрытый стационар, я оплачивать курортные капризы не нанималась! — рявкнул из динамика громкой связи резкий женский голос. Нина Васильевна вздрогнула и крепче прижала к груди диетическую ведомость. В кабинете главного врача кисловодского санатория стояла душная тишина, пахнущая сердечными каплями. — Инга Игоревна, мальчик пережил гибель обоих родителей, — возразил главврач Владимир Семенович Касаткин. — У девятилетнего Тёмы тяжелейшая психогенная анорексия, ему нужны терпение и покой. — Мое решение окончательное, Касаткин, — отрезала чиновница московского департамента имущества. — Я законный опекун сироты. Не справитесь до пятницы — Тёму перевезут в интернат для хроников под Смоленском, а вашу путевку я аннулирую. Трубка глухо щелкнула. Столичная тетка хладнокровно выдавливала истощенного племянника из жизни ради четырехкомнатной родительской квартиры на Патриарших пру

— Брось ты эту ветошь, мам, времени нет совсем, ищи золото или серебро, у меня счетчик до полуночи включен! — выкрикнул Артем, резко дернув за край выцветшего шерстяного платка. Полина Юрьевна даже не подняла головы от массивного дубового сундука, стоявшего в углу горницы старого бревенчатого дома свекрови на суздальской окраине. — Положи платок на место, Тема, — негромко, но с той музейной сухостью, которая всегда действовала на сына отрезвляюще, произнесла она. — Сороковины по твоей бабушке прошли только позавчера. Имей совесть. — Совесть?! — сорвался парень, и его голос дал предательскую петушиную трещину. — Мне через восемь часов ноги переломают прямо у твоего музея, если я три миллиона не переведу! Какая совесть, мама?! Полина медленно отложила костяные портновские гладилки и повернулась к сыну. — Ты снова играл? — спросила она, глядя в его воспаленные, серые от бессонницы глаза. — Ты же клялся отцу перед его смертью. Ты обещал мне полгода назад, когда я закрыла твой долг перед б

— Лиза, положи ключи от загородного дома на этот стол и больше не устраивай дешевых сцен, — холодно произнесла Снежана, прижимая ладонью к полированной столешнице распечатанный бланк с синей печатью. Восемнадцатилетняя Лиза замерла, глядя на мачеху расширенными от недоумения глазами. — Каких еще сцен? О чем вы говорите, Снежана? — О том, что твое присутствие в списке наследников первой очереди подошло к логическому концу, — подал голос сидевший рядом с вдовой Родион Казанцев, вице-президент агрохолдинга «Северное зерно». — Мы с твоей мачехой как законные представители интересов компании не можем допустить, чтобы стратегические активы перешли постороннему человеку. — Постороннему? — голос Лизы сорвался на шепот. — Я дочь Олега Воронцова. Единственная дочь! — Была ею по документам, милая, — Снежана брезгливо повела ухоженным плечом. — Но генетика — упрямая вещь. Господин нотариус, огласите, пожалуйста, официальный вывод независимой лаборатории. Пожилой нотариус Виктор Семенович тяжело в

— Подписывай отказ от бессрочной аренды, отец, иначе через неделю меня в СИЗО закроют, а дом этот приставы с молотка пустят! — Филипп с размаху швырнул на верстак плотную бумажную папку. — Ты бы хоть перекрестился с дальней дороги, сынок, — Савелий Тимофеевич даже не поднял головы от гончарного круга, продолжая мерно срезать стружку с сырого кувшина. — И Даню в избу завел бы. Мальчонка у тебя на промозглом ветру как осиновый лист колотится. — Плевать мне на кувшины твои, слышишь?! — голос Филиппа сорвался на хриплый визг. — У меня автосалон опечатали! Тридцать два миллиона долга повисло на мне перед банками и частными кредиторами! За мной по Вологде люди с арматурой в багажниках ездят! — Сам влезал, Филиппушка. Сам хоромы в три этажа строил, немецкие джипы под грабительский процент набирал. — А теперь китайцы дают тридцать миллионов за наш Белый холм! — Филипп навис над верстаком, судорожно тыча пальцем в раскрытые бумаги. — Геологоразведка подтвердила: каолиновая огнеупорная жила выс

— Забирай свою рухлядь от забора, мать, пока бульдозер ее в блин не раскатал, — прораб сплюнул сквозь зубы прямо на свежевырытую колею. Лариса Дмитриевна даже не моргнула. Ветер с пустыря трепал полы ее пальто, бросая в лицо сухую земляную пыль. — Вы нарушаете границы сформированного земельного участка, — ровным, поставленным голосом преподавателя сопромата произнесла она. — Этот проезд — общедолевая собственность жильцов дома номер восемь. — Была ваша, стала наша, — осклабился рабочий, похлопав мозолистой ладонью по ребристому металлу только что вбитого столба. — Начальство сказало ставить забор от угла котельной до трансформатора. А твоя колымага аккурат в створе ворот стоит. — Покажите ордер на земляные работы, — потребовала Лариса. — Сейчас я тебе покажу, — прораб полез в нагрудный карман и выдернул сложенный вчетверо лист. — На, читай, если грамотная. Распоряжение департамента и согласованный план межевания. Из подъезда, шаркая войлочными тапками, торопливо спустился Семен Ильич.

— Твой дед был обыкновенным трусом, дядя Сеня, и пора прекратить молиться на этот замшелый миф, — Марк с глухим стуком швырнул на лакированный столик увесистый том в глянцевой суперобложке. Арсений Платонович Коршунов медленно перевел тяжелый взгляд с холеного лица племянника на раскрытую страницу книги. Под крупным заголовком чернели ровные типографские строки, выбивая воздух из легких сильнее, чем ледяной камский ветер на открытом мостике. В банкетном зале Дворца культуры речников гремела негромкая музыка, звенели бокалы, а вокруг увитого гирляндами стенда толпились столичные журналисты. Марк Коршунов, сын покойного старшего брата Арсения, снисходительно улыбался в объективы телекамер, держа в руке бокал с минеральной водой. — Ты хоть понимаешь, что ты здесь напечатал, щенок? — глухо спросил Арсений, и его огрубевшие пальцы с силой стиснули полированный край стола. — Я напечатал горькую правду, которую мой отец доверил мне перед уходом, — с фальшивым вздохом отозвался Марк. — Савва

— Либо вы сегодня же собираете вещи моего отца и выставляете его вон, либо завтра сюда нагрянет опека с нарядом полиции, а на вас заведут дело о мошенничестве, — отчеканил Игорь, брезгливо оглядывая кухню старого деревянного дома. Вероника Эдуардовна медленно опустила на стол фарфоровую сахарницу. Руки не дрожали, но в груди неприятно обожгло холодом. Перед ней стоял тридцатипятилетний мужчина в безупречном шерстяном пальто. Капли весеннего дождя темнели на его широких плечах, а взгляд буравил учительницу с неприкрытой сытой ненавистью. — Вы забываетесь, Игорь Георгиевич, — тихо ответила Вероника, расправляя льняную салфетку. — В этом доме вам никто ничего не должен. И Георгий Степанович находится здесь исключительно по собственной воле. — По собственной воле? — гость коротко, лающе усмехнулся. — Женщина, вы вообще понимаете, с кем разговариваете? Мой отец полгода назад перенес транзиторную ишемическую атаку. Он пожилой человек с нарушением мозгового кровообращения, перебивающийся на

— Даже чемоданы на крыльцо не заноси, Полина, разворачивайся и дуй на автостанцию, пока последний пазик не ушел, — отрезала Жанна, плотнее запахивая норковый полушубок и вставая поперек ступеней сыроварни. Ветер с Валдайского озера хлестал колючей ледяной крупой, обжигая щеки шестнадцатилетней Кати, которая жалась к матери и перехватывала дорожную сумку. Полина опустила потертый чемодан прямо в сугроб у кованых перил. — С ума сошла, Жанна? — глухо спросила Полина, смахивая мокрый снег с ресниц. — Мы сорок дней по Аркадию только вчера справили. Это родовая усадьба моего мужа, здесь его дед строил цех и закладывал погреба. — Был дом Аркадия, стал наш, — усмехнулась золовка, демонстративно загораживая дверь. — Брат твой покойный до рудников таких долгов наворотил, что вам вовек не расплатиться. Боря все подлинные бумаги держит. — Какие еще бумаги? — нахмурилась Полина, ощущая ледяной холодок под сердцем. — Векселя на четырнадцать миллионов рублей! — с наслаждением отчеканила Жанна. — Мой

— Вы кем приходитесь гражданке Соколовой Таисии Григорьевне? — Я её дочь, Соколова Ирина Алексеевна, — Ирина поднялась с жёсткого стула, прижимая к груди пакет с лекарствами. — Доктор сказал, кризис миновал, но нужно ждать утра. А вы кто такие? В отделение реанимации посторонних не пускают. Тяжёлый дубовый запах мужского одеколона перебил больничный дух хлорамина и спирта. Перед ней стояли двое мужчин в дорогих пальто. Приземистый, с гладко выбритым круглым лицом и цепким взглядом, достал ламинированное удостоверение. — Мы не посторонние, Ирина Алексеевна, — негромко произнёс он. — Воронов Григорий Павлович, генеральный директор финансовой компании «Альянс-Инвест». А это наш юрист Ковалёв. — Какая ещё финансовая компания? — Ирина отступила на полшага к стене. — Моей матери семьдесят семь лет, она перенесла тяжелейший ишемический инсульт! У неё парализована правая сторона, она едва дышит! Уходите немедленно, или я вызову дежурного врача и охрану. — Не стоит поднимать лишний шум в казён

— Ты эту детдомовскую девчонку сейчас же снимешь с первенства и отдашь её документы мне, Света, если не хочешь, чтобы я вспомнил девятый год и закрыл твою богадельню, — негромко произнёс Игорь Воронин, брезгливо оглядывая облупленные стены спортзала. Светлана замерла возле гимнастического бревна, сжимая в пальцах потёртый планшет с заявкой. За её спиной двенадцатилетняя Оля Калинина торопливо прятала за спину ладони, белые от магнезии, и исподлобья следила за каждым шагом незваного гостя. — У неё фамилия есть, Игорь, — ответила Светлана, стараясь говорить ровно. — И законное право выступать. — Право здесь определяю я, — усмехнулся бывший муж, поправив воротник кашемирового пальто. — Ты забыла, кто я такой? Вице-президент федерации. Один мой звонок в спорткомитет — и твоей самодеятельности конец. — Оля честно выиграла городской отбор. Ты не имеешь права её вычеркнуть. — Имею, Света. Имею любое право, которое сочту нужным. Он шагнул ближе, наступая начищенными ботинками на вытертые маты