Художественные рассказы Ники Вербинской

Галя успела увидеть свой паспорт между автомобильной страховкой и конвертом с запасными ключами. Игорь придержал дверцу коленом, затолкал внутрь выпавший уголок конверта и повернул ключ. – Галь, паспорт получишь, когда выкинешь из головы развод, – буркнул он и запер сейф на второй оборот. Она стояла с пакетом мусора в руке, потому что разговор начался возле обувницы, между просьбой купить хлеб и вопросом, куда делась синяя папка. Сейчас из пакета медленно вытягивалась тонкая струйка чайной заварки. – Ты серьёзно сейчас? Открой и положи обратно. Там мои документы. – А ты серьёзно собралась завтра заявление подавать? Мы ещё ничего не решили. – Я тебе в воскресенье сказала. Потом во вторник. Сколько раз это нужно обсудить, чтобы ты услышал? Игорь убрал ключ в карман домашних брюк. Небритый, в растянутой светлой футболке, он выглядел не грозно, а до обидного привычно: таким Галя видела его каждую субботу, когда он чинил что-нибудь на балконе. – Пока не разберёмся с квартирой, никаких заявл

– Не кривись, Дим, крем за двенадцать тысяч мне по возрасту положен, – сказала Ольга и молча протянула кассиру его банковскую карту. Дмитрий перехватил карту раньше, чем девушка успела её взять. Между его рабочей курткой, запачканной у кармана мебельным воском, и Олиным светлым пальто стояла крошечная баночка стоимостью почти в два дня его работы. – Подожди пробивать, – обратился он к кассиру, потом посмотрел на жену. – Я тебе вчера сказал: заказчик задерживает расчёт. Сегодня мы приехали за подарком твоей матери, а не за всем магазином. – Не устраивай тут представление. Люди смотрят. – Вот поэтому давай спокойно выйдем и поговорим. Ольга посмотрела на его руку, в которой осталась карта, и достала телефон. Через несколько секунд касса пискнула, девушка выдала чек, а жена попросила ещё и красивый пакет. До машины они дошли молча. Дима открыл багажник, подвинул коробку с дверными петлями, но Оля прижала покупку к себе и села впереди. – Мог бы хоть побриться, когда со мной куда-то едешь,

– Гитара твоя двадцать лет пылилась, я её за пятнадцать тысяч и отдала, Лёш, – сказала Марина. – Не надо на меня так смотреть. Зато место освободилось. Алексей держал в одной руке пакет с хлебом, а другой всё ещё цеплялся за ремень рабочей сумки. Пустой чехол стоял между шкафом и комодом, расстёгнутый до самого низа, с вывернутым наружу карманом. – Ты сейчас серьёзно? Пришёл какой-то человек, и ты ему отдала мою гитару? – Не какой-то, а покупатель. Я объявление неделю назад выставила. Она поправила покрывало и разгладила ладонью складку, которой почти не было. На лице у неё держалась маленькая, будто заранее приготовленная улыбка. Лёша поставил пакет на комод, прямо на стопку чистых наволочек. Марина обычно сразу делала замечание, но на этот раз промолчала. – Давай номер. Сейчас же позвоним и вернём. – Ничего мы возвращать не будем. Человек заплатил, забрал, всё по-честному. – С его стороны, может, и по-честному. Ты почему меня не спросила? – А что спрашивать? Ты последний раз доставал

– А пароль от него жена ваша не знает? Я уже деньги перевёл, а проверить толком не могу, – сказал незнакомый мужчина, сидевший на Витином стуле. Виктор остановился в дверях кухни с пакетом продуктов в руке. На столе перед незнакомцем лежал его раскрытый ноутбук, а рядом стояла коробка с инструментами, которую он обычно держал в кладовке. – Лена, это что сейчас происходит? Почему чужой человек сидит за моим компьютером? Жена вышла из комнаты, на ходу застёгивая тонкий браслет. На ней были светлые брюки и новый джемпер, волосы лежали ровно, будто она только что вернулась из парикмахерской. – Разбираю завалы. Ты этим старьём почти не пользуешься, а места оно занимает прилично. Витя поставил пакет на пол, не снимая куртки. Из пакета выкатился лимон и застрял между ножками табурета. – Почти не пользуюсь? Я на этом ноутбуке вчера до полуночи чертёж доделывал. – Ну так купишь нормальный. Ты же всё равно собирался. Незнакомец убрал руки с клавиатуры и посмотрел сначала на Лену, потом на Виктор

– Толь, машину не ищи, на неё мой бывший кофейню открыл. Лера произнесла это, пока я вытряхивал из ботинка опилки на расстеленную газету. В прихожей стояли два детских кресла, а между ними лежал пакет с дорожными игрушками, салфетками и моими рабочими перчатками. – Ты сейчас шутишь или как? – спросил я. – Где машина, Лер? Мне завтра детей от Нади забирать. – На такси заберёшь. Не надо сразу делать такое лицо. Она улыбнулась, но смотреть на меня перестала и принялась поправлять застёжку на сумочке. На тумбе лежали новые солнечные очки, ещё с маленькой наклейкой на дужке. Я поставил ботинок на пол, так и не вытряхнув его до конца. Внутри остался мелкий мусор, но вытаскивать его при Лере почему-то расхотелось. – Я третий день спрашиваю про машину. Ты говорила, её чистят. – Её и чистили. Перед продажей. – Перед какой продажей? Мы с тобой ничего продавать не собирались. – Толя, не начинай орать с порога. Я всё объясню, если ты нормально послушаешь. Я ещё не орал. После целого дня сборки кух

Галя искала босоножку под нашей кроватью, а Сергей стоял у окна и застёгивал рубашку, попадая через одну пуговицу. На тумбочке, рядом с Мишиной фотографией в рамке из ракушек, лежали маленькие золотые серьги с зелёными камнями. – Ань, ты только сейчас не начинай, – сказала Галя, выпрямляясь. – Давай без крика, ладно? Здесь соседи через забор. Я держала под мышкой пустую сумку для документов, а в другой руке сжимала автомобильный ключ. За минуту до этого я ещё думала, успею ли по дороге купить клубнику для племянницы: Ира обещала детям торт, и украшать его предстояло мне. – Ты босоножку надень, – сказала я. – Под кроватью ещё Мишины тапки, не перепутай. Сергей шагнул ко мне, но остановился, когда я подняла руку. Он был загорелый, с белой полоской на запястье от часов, и виновато щурился, хотя солнце светило ему в спину. – Аня, выйдем на кухню. Нам надо поговорить. – А здесь что мешает? Кровать не убрана? Галя дёрнула подол светлого платья и улыбнулась, будто я не вовремя зашла в примеро

– Ремонт маме оплатишь ты, отец у тебя богатый, не обеднеешь, – сказала Марина и загнула уголок страницы. – Вот эту посмотри. Под камень, но не серую, серого у всех уже навалом. Я поставила пакет с продуктами на пол, чтобы не держать его на весу, пока буду отвечать. Из пакета выкатилось яблоко и остановилось у Марининой туфли, но она даже не пошевелилась. – Ты сейчас шутишь или уже договорилась с кем-то за мой счёт? – Ой, Оль, не начинай с порога. Мы с Антоном всё посчитали, там ничего страшного. Она сидела на моём диване, подложив под спину подушку, которую я вчера вечером зашивала по шву. На журнальном столике лежали два каталога, образцы затирки и моя кружка с недопитым кофе. В пятницу я собиралась закончить работу пораньше, купить продуктов и спокойно поужинать с мужем. Даже зашла за пирожными в маленькую кондитерскую возле остановки, хотя после расчёта за печать очередного заказа денег на карте оставалось не так много. – Антон где? – спросила я. – На кухне, разговаривает. Только т

Сергей положил телефон прямо в коробку с гайками, экраном вверх. Виктор потянулся за следующей гайкой и вместо неё увидел жену за столиком у окна. – Ленка твоя с нашим мастером в кафе сидит, Вить, а ты гайки крутишь, – вздохнул Сергей. – Я бы не лез, но как-то нехорошо получается. Ты здесь с утра до ночи, а они устроились. На фотографии Лена сидела рядом с Антоном, мастером-приёмщиком их небольшой мастерской. Рыжие волосы выбились из-под заколки, улыбка получилась напряжённая, а Антон смотрел прямо в камеру, положив руку на спинку её стула. Виктор перестал вращать ключ, но инструмент не выпустил. За воротами шуршали по мокрому асфальту машины, под верстаком гудел обогреватель, который почти ничего не грел. – Когда снято? И ты там чего делал? – Минут сорок назад. Мимо ехал, глянул в окно и сначала даже не поверил. Думаю, может, по работе, но по работе так близко не сидят. Виктор увеличил фотографию грязными пальцами. На столе стояли две чашки, лежала раскрытая папка, а возле Лениной рук

На словах «С днём рождения, дорогой Мишенька!» Игорь повернул ключ в замке и убрал его в карман. Я осталась снаружи, с праздничным пакетом в руке, а мой сын остался внутри, за дверью, на которой до сих пор висела приклеенная мной цифра семь. – Ты зачем запер? Я за Мишей приехала, мы же договаривались. – Сама от меня ушла, вот и живи без сына, Вер, – сказал Игорь так громко, будто хотел, чтобы его услышали и в квартире. – Не надо портить ребёнку праздник. Из пакета торчал угол коробки с конструктором, который Миша выбрал ещё зимой. Утром я завязала на ручках жёлтую ленту, а теперь машинально тянула за её конец, пока узел не распустился. За десять минут до моего приезда сын прислал короткое голосовое сообщение. Я прослушала его на остановке, придерживая телефон варежкой. – Мама, он не выпускает меня. Я сказал, что ты приедешь, а он говорит, что мы теперь так договорились… Ты забери меня, пожалуйста. Следом пришёл текст: «Я в ванной. Только не говори ему, что я написал». Я сразу позвонила

Пятисотенная купюра легла Антону точно на фамилию в заявлении о разводе. Галя машинально потянулась поправить загнувшийся уголок, но так и осталась стоять с протянутой рукой. – Держи, Галь, остальное я утром маме перевёл, – сказал он, отодвигая от себя бумаги. – На ближайшие дни тебе хватит. Продукты я вчера купил. На плите тихо булькала гречка, а под локтем у Антона лежала квитанция за свет, которую Галя собиралась оплатить после ужина. Муж ещё утром попросил приготовить подливу, и она по дороге с работы специально зашла за мясом. – Что именно ты перевёл? С общего счёта, что ли? Там платёж за кухню в понедельник, ты забыл? – Со всех счетов. Не начинай сразу кричать, я тебе сейчас объясню. Галя достала телефон из кармана домашних брюк и открыла банковское приложение. Днём она отключала звук, чтобы не отвлекаться от срочного заказа, и теперь несколько уведомлений подряд выстроились под пальцем. На первом счёте осталось одиннадцать рублей, на втором ноль, на третьем двадцать три копейки.