Вахтовые рассказы

Зима в этих краях наступает не постепенно, а разом, будто кто-то наверху резко дергает за рубильник. Вчера еще под ногами шуршала прелая листа и хрустел первый робкий ледок на лужах, а сегодня — сплошная белая стена. Пурга метет так, что свет мощного прожектора в буровой тонет в крупке молока на расстоянии вытянутой руки. На термометре за алюминиевой стенкой вагон минусчика сорок два, а с учетом северного ветерка — все пятьдесят. Внутри плотно, сухо и пахнет сушеными носками, дешевым заварным чаем и чуть-чуть — мазью «Спасатель», которой Санька перед сном растирает натруженные поясничные суставы. На столе тихо гудит старый чайник, заменяя и радио, и главного собеседника. После смены народа не спешите разбредаться по койкам. Вроде бы все валировались с ногами — отстояли свои двенадцать часов на ледяном ветру, когда железо липнет к пальцам даже через двойные брезентовые рукавицы, а солярка в баках густеет, как кисель. Но глаза у всех еще горят, ограничивая северным огнем. Спать не хочетс

Самые честные разговоры о вахте происходят не за ужином в столовой и не на планерках у мастера. Они постоянно в курилках старых вагончиков, когда до смены еще полтора, за окном ровным белым шумом давит сорок градусов мороза, а в воздухе посещает густой запах солярки, остающегося железа и дешевого табака. Приехал к нам в снежинки парень из областного центра, Серега. Молодой, двадцати пяти лет, после технической вуза, с новеньким планшетом в чехле и верой в то, что на Севере денег лопатой гребут, трудность — это всё сказки для слабонервных. Ходил с умным видом, все пытался до мастерского участка найти, что у них в чертежах «устаревшие коэффициенты» и можно оптимизировать все в двух счетах. Старые мужики из нашей бригады на него поглядывали молча. Не учили, не спорили. На севере лишних слов не любят — тайга и железо быстро язык любой подрежут. Перелом произошел на последней неделе, когда Серегу поставил дежурным по котельной линии на дальнем кусте. Мороз к тому вечеру просел глубоко за ми

— Даже не взбирайся на когти, если наверху хотя бы искра промелькнет, — бросил старый связист дядя Фома, тяжело натягивая на лицо меховой капор. — На заброшенных трассах провода гудят по ночам не от ветра, а совсем от других голосов. Степан — молодой монтёр связи, приехавший на северную вахту впервые, — только скептически усмехнулся. За металлическими стенками кунга свирепствовала глухая январская пурга, раскачивая металлические конструкции до гулкого стона. Мороз давил за минус сорок восемь градусов, пальцы на холоде деревенели моментально, а до ближайшей жилой базы было около сорока километров сплошной занесенной тундры. Бригада проверяла старую линию связи, которая шла через сопку к законсервированному ретранслятору. На восьмой опоре оборвался тяжелый стальной провод — он свисал с ледяной траверсы, раскачиваясь на ветру и высекая изморозь. Степан взял когти-лазы, закинул на плечо моток кабеля и решительно шагнул к обледеневшему столбу. — Ты куда собрался, олух? — крикнул дядя Фома,

— Тронь рычаг лебедки в такую погоду — и сам останешься на этом берегу навсегда, — бросил старый крановщик дядя Борис, тяжело утирая рукавицей обледеневшее лицо. — На брошенных переправах металл мертвым не бывает. Кирилл — молодой стропальщик, приехавший на северную вахту впервые, — только скептически усмехнулся. За кабиной автокрана бушевала глухая январская пурга, забивая плотным снежным крошевом любые щели. Мороз давил за минус пятьдесят один градус, металл на стреле скрипел от холода, а до ближайшего рабочего поселка было около двадцати километров сплошной заснеженной глухомани. Бригада перегоняла технику через заброшенный мост над таежным ручьем, который давно не использовался. На въезде лежал тяжелый стальной трос, наглухо вмерзший в ледяной наст. Барабан старой лебедки на берегу был затянут толстым слоем сизого инея. Кирилл решил расчистить трос лопатой, чтобы техника прошла свободно. Но стоило ему ударить по ледяной корке у основания барабана, как изнутри механизма донесся стра

— Отойди от запорной арматуры, даже если трубы кажутся мертвыми, — бросил старый моторист дядя Митяй, тяжело сплюнув на наст у дверей полузанесенного вагончика. — В такие морозы железо держит не лед, а то, что под ним заперли. Артем — молодой слесарь-ремонтник, приехавший на северную вахту впервые, — только скептически усмехнулся. За металлическими стенами насосной станции бушевала глухая пурга, забивая плотным снежным крошевом любые щели. Мороз давил за минус пятьдесят три градуса, металл на дверях промерз насквозь и покрылся толстым слоем пушистого инея, а до ближайшей жилой базы было около тридцати километров сплошной белой мглы. Бригада заехала на законсервированный участок для плановой проверки линии подачи технической воды. Пока старшие инженеры проверяли кабельные сборки на трансформаторе, Артем решил осмотреть старый узел подачи в дальнем углу эстакады. На главной трубе возвышался массивный чугунный вентиль, наглухо замурованный в толстый слой сизого льда. Шток маховика был пол

— Уходишь на пересменку — выключай приемник к чертям, — бросил старший геолог Петрович, тяжело опускаясь на лавку и растирая замерзшие пальцы. — В этих краях эфир по ночам пустой только для тех, кто глух. Илья — молодой буровой мастер, приехавший на северную вахту впервые, — только снисходительно улыбнулся. За металлическими стенами жилого модуля бесновался глухой арктический буран, забивая снежной крошкой вентиляционные трубы. Мороз перевалил за минус пятьдесят, солярка в баках густела киселем, а до ближайшей жилой базы было тридцать километров занесенного зимника. Смена выдалась изнуряющей: двенадцать часов подряд аварийная бригада выводила из строя замерзшую колонну насосов. Илья валился с ног от усталости, но перед тем как рухнуть на койку, услышал, как из рации на столе доносится тихий, потрескивающий шорох. — Седьмой, ответь Седьмому... у нас авария на третьем ключе... давление падает, — раздался из динамика хриплый, прерывистый голос сменного мастера Николача. Илья нахмурился, п

— Руки прочь от трубы, даже если мотор заглох посреди дороги, — бросил старый моторист дядя Митяй, тяжело сплюнув на снег у радиатора «Урала». — В такой мороз за выхлопом не сажа прячется. Костя — молодой водитель топливозаправщика, приехавший на северную вахту под Нижневартовск впервые, — только усмехнулся. За лобовым стеклом бушевала глухая январская пурга, забивая плотным снегом любые щели. Мороз давил за минус пятьдесят два градуса, металл на кабине скрипел и трещал от холода, а до ближайшей базы было около сорока километров сплошной белой мглы. Костя вез топливо на удаленный дизель-генератор. На переезде перед первым кустом «Урал» вдруг чихнул, судорожно дернулся и заглох. Дядя Митяй приказал сидеть в кабине, а сам полез проверять подачу топлива. Через пять минут старик вернулся, бледный как полотно, и буркнул: — Выхлопную трубу наглухо забило ледяной пробкой. Конденсат замерз. Надо брать монтировку и пробивать, иначе мотор в камень встанет. Костя схватил длинный прут и выскочил и

— Не суйся туда, руки целее будут, — бросил старый бурильщик Савельич, не отрывая глаз от ремонтных чертежей. — В такую погоду за этим ограждением чужие инструменты не валяются. Пашка — молодой моторист, приехавший на северную вахту в Ямало-Ненецкий округ впервые в жизни, — только пренебрежительно усмехнулся. За тонкими стенами дизельной станции выл свирепый арктический ветер, забивая щели мелким ледяным крошевом. Мороз опустился ниже пятидесяти градусов, смазка в механизмах превратилась в камень, а до жилого балка было не меньше километра сплошной слепой белизны. Смена выдалась аварийная. На шестом кусте заклинило перекачивающий насос, и подача раствора на буровую прекратилась. Савельич послал Пашку проверить распределительный узел на открытой эстакаде, но приказал вернуться до того, как начнет смеркаться. Пашка задание выполнил быстро, однако перед тем как идти обратно, заметил странную деталь. Возле заброшенного дренажного люка лежала новенькая импортная кувалда с яркой желтой ручко

— Наверх не смотри и шаг в сторону не делай, — бросил старый бурильщик дядя Миша, тяжело сплюнув на металлический настил буровой. — В такую смену здесь лишние глаза только мешают. Артём — молодой помощник бурильщика, приехавший на северную вахту под Новый Уренгой впервые в жизни, — только скептически усмехнулся. За железными стенами вышки гудел яростный арктический ветер, раскачивая многотонную мачту. Мороз давил за минус пятьдесят, смазка на оборудовании застывала комом, а до ближайшего жилого модуля нужно было идти по открытой эстакаде. Смена выдалась аварийная. На сорок шестой скважине заклинило глубинный ротор. Колонна труб зависла на весу, грозя оборваться в любую секунду. Дядя Миша отправил Артёма спуститься в подкрановое помещение и проверить гидравлические стопоры, но строго-настрого приказал вернуться до того, как стрелка манометра упадет в ноль. Артём спустился по обледенелым ступенькам, выполнил работу быстрее, чем рассчитывал, но перед тем как подниматься назад, заметил стр

Дверь не открывай, даже если увидишь на дороге нужную железку или ценную вещь. В такую погоду на зимнике подарков не бывает. Степан, молодой водитель заправщика, приехавший на северную вахту под Ханты-Мансийск первый месяц, только зевнул. За лобовым стеклом «Урала» стояла непроглядная ночная метель. Мороз давил под сорок семь градусов, мелкая сухая крупа секла по металлу кабины, а до ближайшего опорного пункта оставалось еще километров пятьдесят белой пустыни. Степан вез солярку на дальний куст. В напарники ему дали дядю Гришу, седого шофёра с прокуренными усами, который помнил ещё первые отсыпки зимников в восьмидесятых годах. На тридцать пятом пикете, у самого края старого болота, фары «Урала» выхватили из белого месива странный предмет. Прямо посреди колеи лежал новенький, блестящий в свете прожекторов ящик с инструментами, а рядом стояла новенькая канистра. Степан ударил по тормозам и тянулся к ручке двери. Дядя Гриша, не говоря ни слова, с силой заехал ему рукавицей по плечу. Газу