Екатерина Ерофеева

— Геннадий Борисович, вы когда вчера эту камеру вешали, видели, куда у неё объектив смотрит? Она же снимает прямо мою входную дверь и половину моей прихожей, когда я открываю замок! Я стояла на площадке седьмого этажа в пальто с пакетом из аптеки и показывала на белый купольный глазок с мигающим красным диодом. Сосед из сорок третьей квартиры вышел на звонок в домашней флисовой безрукавке и тапках, лениво прислонившись плечом к своему косяку. — Оля, ты бы вместо претензий спасибо соседу выразила, — назидательно проговорил он. — Я за свой счёт купил широкоугольную камеру с микрофоном и ночной подсветкой, три часа вчера перфоратором работал. А ты опять недовольна. Совсем не ценишь чужую заботу о безопасности нашего подъезда. — Безопасность вашей двери меня не касается, направьте объектив вдоль лестницы к лифту, — возразила я. — У нас в тамбуре всего две квартиры — ваша сорок третья и моя сорок вторая. Зачем вам запись того, во сколько я ухожу на смену в аптеку и кто ко мне приходит? — За

— Я билет уже купила, Марина! — напомнила я в трубку, глядя на распечатанный бланк заказа РЖД на своём рабочем столе в лаборатории. — Ещё во вторник, как только ты написала, что собираемся у мамы четырнадцатого числа. — Тань, ну не делай из мухи слона, — беззаботно отозвалась старшая сестра из Нижнего Новгорода. — Подумаешь, поезд! Зайди в приложение, нажми две кнопки и переоформи на двадцать первое. Мне в эту субботу совсем неудобно принимать народ: у свекрови юбилей на даче, да и Паша с женой предупредили, что двадцать первого им проще подскочить. — У меня невозвратный тариф на фирменный состав из Казани и два отгула под расчёт, которые я выбивала у заведующей через замену ночных дежурств, — я с трудом удерживала ровный голос. — Если я сдам билеты сейчас, я потеряю почти пять тысяч рублей, а на двадцать первое мне никто смены в больнице не передвинет. Там график утверждён главврачом. — Ой, вечно у тебя в твоей Казани всё сложнее, чем у людей! — недовольно вздохнула Марина. — Ну возьм

— Елена Сергеевна, мы вас одну ждём или вы так и будете портить статистику всему девятому «Б»? — Нелли Викторовна перегородила мне выход из школьного гардероба, держа на весу синюю папку с файлами. Родительское собрание в екатеринбургской гимназии закончилось десять минут назад, и я как раз застёгивала пуховик. На том самом собрании классный руководитель Анна Сергеевна при всех родителях чётко произнесла: подарок школе от выпускной параллели девятнадцатого мая — дело сугубо добровольное, по желанию и возможностям семей. — Нелли Викторовна, я ещё в зале ответила: три тысячи двести рублей на выпускной альбом Матвея и ленту я вам перевела позавчера. А пять с половиной тысяч на интерактивную сенсорную панель для холла второго этажа я сдавать не буду. — Но почему?! — глава родительского комитета возмущённо прижала папку к груди. — Двадцать четыре человека согласились, а вы в позу встали! Это же память о нашем выпуске! — Память о выпуске — это знания в голове и фотографии с одноклассниками,

— За обучение у нас не платят, Дашенька! Первые три дня — это стажировка и знакомство с ассортиментом, — Римма Эдуардовна защёлкнула замок на своей лаковой сумке и посмотрела на меня как на наивную школьницу. Я стояла за прилавком отдела «Уютный лён» в тульском торговом центре, держа в руках снятую с терминала вечернюю кассовую ленту на восемьдесят четыре тысячи рублей. Ноги после одиннадцати часов на ногах гудели так, что хотелось сесть прямо на ящик с пледами. — Римма Эдуардовна, какое знакомство с ассортиментом? — я положила чек сверки на стекло витрины. — Ваша вторая продавщица Ксения ушла на больничный в среду в одиннадцать утра. С тех пор я три дня подряд открывала павильон в девять, одна пробивала чеки, отпаривала шторы и вчера до закрытия принимала паллету с гобеленовыми покрывалами из Иваново. Меня тут физически некому было учить — я работала в зале одна! — Вот в процессе самостоятельной работы и обучалась! — не моргнув глазом ответила хозяйка. — Ты думаешь, легко выучить двес

— Мам, я просто понять не могу: с чужой девочкой ты, значит, три раза в неделю сидишь по вечерам как штык, а к родному внуку в четверг приехать отказываешься? Юля стояла посреди моей прихожей в расстёгнутом бежевом пальто, не разуваясь, и с обидой смотрела, как я укладываю в сумку сменную обувь и контейнер с нарезанной морковкой. — Юленька, не три раза в неделю, а два — по вторникам и четвергам с пяти до восьми вечера, — спокойно уточнила я, застёгивая молнию. — Я забираю пятилетнюю Милу Ковалёву из логопедического садика на соседней улице, веду к ним домой, кормлю запеканкой и жду её маму Полину со смены в клинике. Мы с Полиной договорились об этом графике ещё в сентябре. — Ну и позвони этой своей Полине! Скажи, что у тебя семейные обстоятельства! — дочь повысила голос. — Мне нужно, чтобы ты завтра в половине шестого забрала Стёпу после секции плавания и посидела с ним у нас до десяти вечера! — А почему ты предупреждаешь меня об этом в среду в половине пятого, за пятнадцать минут до м

— Гулять с ним ты обещала сама, Инга! — Фёдор стоял в прихожей в застёгнутой рабочей куртке с термосом под мышкой и даже не протянул руку к брезентовому поводку. За окном калининградской пятиэтажки хлестал косой ноябрьский дождь с ветром. Наш восьмимесячный рыжий метис корги по кличке Бублик нетерпеливо перебирал лапами по коврику и тыкался мокрым носом мне в колени, а я куталась в махровый халат и с обидой смотрела на мужа. — Федя, ну ты же всё равно сейчас выходишь из подъезда к машине! — я тряхнула карабином поводка. — Тебе трудно сделать с ним один круг вокруг сквера за пятнадцать минут? На улице ливень стеной, у меня голова с ночи тяжёлая, а я вчера до часу презентацию для заказчика верстала! — Мне не трудно сделать круг в выходной день, — ровно ответил муж, поправляя лямку рюкзака с измерительным прибором. — Но сейчас шесть тридцать утра. В семь пятнадцать у меня планерка на судоремонтном заводе перед запуском стенда. Если я пойду выгуливать собаку по лужам, мне потом нужно подни

— Лида, я вообще-то оплатила тебе билеты до моря и обратно на двадцать шесть тысяч рублей! — я положила на плетёный столик террасы два глянцевых флаера с надписью «Джиппинг к горным водопадам и дольменам». — А ты третий день подряд отказываешься от всего, что я предлагаю! Моя младшая сестра Лидия сидела в плетёном кресле в тени виноградного навеса нашего гостевого дома в Геленджике. В руках она держала стакан обычной прохладной воды с лимоном. После моих слов она медленно опустила взгляд на яркие картинки с открытыми внедорожниками в брызгах горной реки. — Рита, я не отказываюсь от всего, — тихо ответила она. — Вчера мы с тобой прошли пешком всю набережную от маяка до Тонкого мыса, позавчера ездили на катере к скале Парус на самом солнцепеке. Но трястись шесть часов по каменному бездорожью в открытом кузове уазика на тридцатиградусной жаре я правда не хочу. Иди на водопады одна или с соседями по корпусу, а я спокойно побуду на пляже в сосновой тени. — С какими ещё соседями?! — возмутил

— Кошку придётся пристроить. Я уже нашла женщину, она завтра может подъехать. Дочь стояла у моей плиты и смотрела на кастрюлю так, будто проверяла, хватит ли супа на троих. В прихожей её шестилетний сын Егор расстёгивал сапоги. Рядом лежала складная переноска, которую я видела впервые. — Какую женщину, Лена? — У неё свой дом. Муре там будет лучше. Мура спала на подоконнике, прижав щёку к тёплой батарее. На голос дочери она открыла один глаз и снова закрыла. — С чего ты взяла, что я отдаю кошку? — Мам, ну мы же к тебе переезжаем. Не начинай. Мы говорили о переезде три дня назад. Хозяин квартиры, которую снимала дочь, решил продавать жильё. Я предложила пожить у меня, пока она найдёт другое, и попросила сначала приехать поговорить. Лена услышала только первую часть. — Я тебя зову, Егора зову. Мура остаётся дома. — А Егор будет шерстью дышать? — У него аллергия появилась? — Не появилась. Зачем ждать, пока появится? Егор подошёл к подоконнику, но дочь сразу подозвала его мыть руки. Я подня

— Заберёте домой вместо премии! — Инна Павловна подвинула ко мне две коробки. — Остальные у задней двери. Только по одному не таскайте, дождь начинается. На верхней коробке был нарисован красный чайник. Сбоку отклеивалась старая цена: тысяча восемьсот девяносто. Мы пытались продать эту модель ещё до прошлого Нового года. — Какие остальные? — Шесть тебе, шесть Свете. По деньгам даже больше выходит. Я посчитала. Света стояла возле кассы с сумкой через плечо. Мы уже погасили свет в торговом зале. После воскресной инвентаризации прошло пять дней, и всё это время хозяйка магазина просила потерпеть до пятницы. — Вы обещали по восемь тысяч, — напомнила я. — Вот и получаете. Я вам ещё доставку могла бы приплюсовать, но не буду. Она улыбнулась, как будто сделала нам маленький подарок. Я посмотрела на коробки, потом на свой телефон. От мужа было сообщение: «В сервисе согласились подождать до завтра. Сможешь вечером перевести?» Машине требовался ремонт. Я уже две недели ездила на работу с пересад

— Мы не обязаны ждать, пока он ещё кого-нибудь толкнёт, — Лидия прижала лист к подоконнику. — Здесь уже восемь подписей. Если вы не согласны, пишите своё обращение. Я стояла в школьной раздевалке с мешком сменной обуви сына. Кирилл забыл его утром, и я привезла, думая, что успею отдать на перемене. Теперь мешок мешал мне достать очки. — Вы хотите его перевести? Посреди четверти? — Мы хотим, чтобы наши дети спокойно учились. — Мой ребёнок тоже ваш одноклассник. Лидия отвернула лист. Но я уже увидела фамилию сына и слова «просим рассмотреть перевод в другой класс». Вчера Кирилл толкнул Егора у лестницы. Егор удержался за перила, зато очки слетели и разбились. Это была вторая драка за месяц. — Я оплачу очки. Мы вчера с его мамой разговаривали. — А дело только в очках? — Лидия убрала ручку в сумку. — В понедельник собрание. Приходите, там и обсудим. Она ушла, оставив меня у подоконника. Возле охранника две матери перестали разговаривать. Я не знала, успели ли они подписать или только собир